Наконец у Гурова появилась возможность рассмотреть вблизи Андрея Колосова, о котором он столько слышал. Нервный, слегка упитанный, круглолицый темноволосый мужчина лет тридцати казался подросшим избалованным мальчиком, который мучительно тянется к ручке дверцы серванта, где лежит коробка дорогих и приторных конфет. Капризным ребенком, который готов топать ножками и рыдать от злости, чтобы добиться своего, но пора его младенческого всемогущества давно завершилась, мать умерла, и никому нет дела до его мелких, выбивающих из колеи обид.
Ожидая Гурова, он расхаживал по песчаному пляжу вдоль воды, а наконец увидев полковника, завопил:
– Я всю ночь мечусь в поисках жены, а с утра узнаю, что мою мать эксгумирует какой-то хрен с горы! Вы, вы откопали мою мать, черт возьми!
– Ну, до поисков вы утешались виски в компании Розы Листьевой, а значит, не так травмированы, как хотите казаться, – спокойно ответил Гуров. – Что до эксгумации Анны Колосовой, у меня были на то серьезные основания. Я не верю в версию о сгубившем вашу мать синдроме домохозяйки, которую разделяет провинциальный бомонд. И вам не рекомендую.
– Что?!
– Знакомые вашей семьи уверены, что благополучная жизнь и безделье толкнули вашу мать на суицид.
– Благополучная жизнь? Безделье?! – Он истерично захохотал. – Моя мать занималась научной работой! Выводила новые сорта роз, создавала составы целебных опрыскиваний и удобрения. Она мечтала вернуться в науку, опубликовать о своих открытиях статьи.
– Что помешало?
– Бизнес. Прибыль была нестабильной. Отец требовал, чтобы она нашла способ уменьшить вложения в подкормку грунта и сделала уязвимые сорта цветов более стойкими к внешним факторам. Есть такой детский фильм «Не покидай», знаете?
Гуров кивнул.
– Отец хотел голубую розу, как там. И мы с матерью часами пересматривали концовку, подпевая песенке про волшебный цветок, – говорил Колосов, и его взгляд блуждал где-то далеко:
Его лицо стало взрослым, с печатью неизбывного горя несчастного сироты.
– Мама звала меня принцем и обещала создать розу «Не покидай», – он печально усмехнулся, – в честь нашей великой любви. Наивно, правда?
– Какими еще разработками она занималась в «Колосе»?
– Она должна была вывести новый сорт черных роз. Из-за дороговизны и редкости бандиты заказывали их для похорон братков. Одному оплатили полугодовую доставку на могилу. Так что, – помрачнел Колосов, – мама была золотой жилой для бизнеса отца.
«Значит, – подумал Гуров, – ему было невыгодно ее убивать».
– Как они общались дома?
– Как любые супруги. Никак.
Гуров мог поспорить с этим утверждением, но личный опыт, видимо, казался Колосову всеобъемлющим и убедительным.
– Отец все больше времени посвящал тому, чтобы «Колос» вышел на федеральный уровень. Говорил, что хочет видеть наши вывески куда бы ни приехал, даже в Столешниковом переулке. А к концу девяностых, когда российское кино возродили, он решил туда прорваться. Сначала поставлял букеты для всяких награждений. Потом оформлял светские мероприятия. И наконец – съемки первых сказочных фильмов. А потом на нас посыпались заказы от крупных компаний и устроителей свадеб богачей: нувориши переплетены с богемой. Отец поставлял свадебные букеты в духе «Войны невест» для актрис, с которыми спал. И это окончательно отдалило его от матери. Она прошла обсуждение будущей докторской диссертации на кафедре. И окончательно посвятила себя моему взрослению. Рождество мы проводили в Европе, лето – в кино. По вечерам мы ходили в театр, в течение дня – на бесконечные разнообразные кружки. В результате к шести годам я овладел рукопашным боем, выразительно читал стихи, играл на аккордеоне, лепил свистульки в виде зверюшек из глины, сносно фотографировал, заикался, мучился головной болью от напряжения, страдал бессонницей и бруксизмом, имел синдром раздраженного кишечника и зудящий нейродермит.
– Так в вашей жизни появилась будущая мачеха?
– Так в нашей жизни появились гуру по детской йоге, специалисты по дыхательной гимнастике, аквааэробике и иппотерапии.
– Серьезный подход.
– И это я еще о дельфинотерапии умолчал.
Гурову начинал нравиться Колосов-младший. Мать, безусловно, вкладывалась в него не зря.
