Мы добираемся до больницы за рекордно короткое время, и я выпрыгиваю из спортивной машины адвоката – он же следует за мной. У стойки регистрации мужчина берет инициативу на себя и объясняет, что произошло и почему я здесь. Я стараюсь не обращать внимания на то, как он протягивает медсестре наличные, которые она, сильно покраснев, прячет в карман.
Затем нас провожают к больничной койке, огороженной ширмой. Медсестра проводит стандартную процедуру, как мне кажется, для тех, кто пострадал в результате нападения. А когда она спрашивает, что случилось, я рассказываю ей, что меня накачали наркотиками и заперли в морозильной камере, которая, похоже, перевернулась. Я предполагаю, что произошло именно это, и Фримен столкнул камеру с лестницы в подвал. Затем я оказала ему сопротивление, хотя и недолгое.
– Вы не поможете мне найти Майлза? – спрашиваю я адвоката, и он согласно кивает головой. Ашер убирает телефон обратно в карман брюк и покидает палату.
– Вы привлекли на свою сторону настоящую акулу! – шепчет мне медсестра. – Калеб Ашер – лучший адвокат по защите на восточном побережье и к тому же очень привлекательный мужчина!
– Он женат, – говорю я, потому что, кроме фотографии, обратила внимание на кольцо на его пальце, хотя это не имеет большого значения.
– Несколько лет назад я видела его на обложке журнала! – восклицает медсестра, оглядываясь через плечо в направлении, куда ушел Ашер. – Может быть, мне стоит попросить у него автограф? – Мне удается сдержать улыбку и не закатить глаза. – Мне нужно взять у вас кровь на анализ, – говорит она, подкатывая столик на колесиках.
– Хорошо.
Занавеска на ширме отодвигается в тот момент, когда медсестра вводит иглу в мою руку. Я вздрагиваю от неожиданности, и вдруг Майлз оказывается рядом со мной. Он крепко прижимает меня к себе, и только медсестра, крепко удерживающая мое запястье, не дает мне обнять его в ответ.
– Ты в порядке? – тихо спрашивает он, наклоняясь ко мне.
– Не отвечай, – говорит мистер Ашер, тоже подойдя к кровати, и Майлз бросает на него косой взгляд.
Свободной рукой я сжимаю руку Майлза, стараясь не вздрогнуть, когда игла движется в моей вене. Медсестра осторожно присоединяет к ней один пузырек за другим, и мы оба наблюдаем, как моя кровь наполняет их. К моему горлу подкатывает желчь.
– Меня сейчас вырвет.
Адвокат передает мне пластиковую ванночку, и я наклоняюсь над ней как раз в тот момент, когда содержимое моего желудка извергается наружу. Майлз убирает волосы с моего лица, а когда тошнота проходит, медсестра подает мне чашку с водой и уносит ванночку. Она уже перевязала мне руку, закрепив на коже марлевый тампон.
– Сейчас придет врач, чтобы осмотреть вашу рану на голове, – говорит она. – Она кажется глубокой, возможно, потребуется наложить швы.
Ширма снова закрывается, оставляя Майлза, меня и адвоката в иллюзии уединения.
– Ни с кем не разговаривайте, – резко, но с нажимом говорит он. – Не отвечайте ни на какие вопросы, ни здесь, ни в участке, ни перед вашим домом. Если полиция вызовет вас для дачи показаний под предлогом дополнительных вопросов, убедитесь, что я буду рядом, прежде чем скажете или напишете хоть слово.
– Хорошо!
– Мы справимся, – говорит он, похлопывая меня по ноге, – даже если они решат выдвинуть обвинения. И не путайте эти тонкие занавески со стенами, – добавляет он, щелкая по одной из них, и она слегка колышется под его пальцами.
Я делаю глубокий вдох, пытаясь улыбнуться, и наконец он уходит, оставляя нас с Майлзом наедине. Я хочу задать так много вопросов: что с его ухом, есть ли проблемы со слухом и что, черт возьми, он собирается делать с Ноксом? Но я не могу произнести ни слова. Поэтому мы лишь молча смотрим друг на друга. Это можно будет обсудить позже, когда я получу справку о состоянии здоровья и мы окажемся дома, в безопасности.
Удивительно, но чем больше я думаю о доме хоккея, тем больше осознаю, что это действительно так. Этот дом стал для меня родным, как и Майлз, и ничто не вызывает у меня такого сильного желания, как вернуться домой, к нему.
В моей семье есть нечто особенное. Если взять обаяние и харизму Нокса и умножить их в четыре раза, то получится моя мама. Она не только красива от природы, но и является самой популярной женщиной среди всех, кого я знаю, а также самой доброй. Ген придурка Нокс унаследовал от моего отца, и, возможно, я тоже. Наши родители дружили с самого детства. Их отношения зародились в средней школе, и с тех пор их связь только укреплялись. Я не очень много знаю о семье Уиллоу, но, судя по ее озадаченному выражению лица, она не ожидала увидеть то, что видит сейчас. Мои родители танцуют на кухне, а папа фальшиво напевает что-то из репертуара Фрэнка Синатры.
Мы уже час находимся в моем доме, и моя мама безуспешно пытается разговорить Уиллоу. В последнее время моя дикарка стала очень замкнутой. Фримен убедил ее, что она скоро умрет, и, похоже, она приняла это как факт и до сих пор не может поверить, что жива и здорова.
