Иногда, когда мы спим в темноте, Уиллоу просыпается в слезах и, дрожа от страха, цепляется за мою рубашку. Темнота вызывает у нее панику, и поначалу мне казалось, что этот страх не пройдет никогда. Он душит ее, и я могу только представить, что происходит в голове Уиллоу, когда она просыпается от кошмара и не может ничего разглядеть перед собой. Наверняка ей кажется, что она вновь оказалась в той морозильной камере.
Очевидно, что ее психологическая травма глубока, но сейчас моя девочка начинает восстанавливаться. С каждым днем Уиллоу чувствует себя лучше, и события, которые с ней произошли, постепенно стираются из ее памяти. И, конечно же, это отражается на наших отношениях.
Из-за нашего участия в расследовании и в соответствии с четкими указаниями адвоката мы решили остаться в Краун-Пойнте. Нашу поездку к моей семье пришлось отложить. Мы ждали завершения расследования или одобрения Калеба. Ведь очевидно, что визит к родственникам не мог служить достаточным основанием для выезда из города.
И вот мы здесь. Сегодня четверг, и мы собираемся провести ночь в моей старой спальне. Завтра нас ждет короткая поездка на выездную игру. До конца регулярного чемпионата, который плавно переходит из зимы в весну, осталось всего несколько матчей. А еще через неделю начнутся долгожданные весенние каникулы, на которые, как упоминала Уиллоу, в Краун-Пойнт приедут ее родители и сестра. После всего, что произошло, я сомневаюсь, что она рассказала им о наших отношениях. Кроме того, сейчас она читает только сообщения от Вайолет, Аспен и Талии. Эти девочки стали для Уиллоу опорой и поддержкой, в которых она нуждается. Но иногда даже этого бывает недостаточно.
Внезапно открывается входная дверь. От знакомого скрипа петель у меня сжимается сердце, и я не могу сдержать разочарованный стон. Мои родители замирают на месте, а затем, переглянувшись, смотрят на меня с явным осуждением.
– Зачем ты приперся?! – кричу я, вскакивая с места, где сидел рядом с Уиллоу, и направляясь в прихожую.
– Майлз! – догоняя, окликает меня мама, но Нокс уже снимает пальто и ботинки.
Его лицо принимает странное выражение, словно он извиняется за свой приезд. Я замечаю, что его нос все еще выглядит опухшим после моего последнего удара, но я снова сжимаю кулак, готовый и сейчас расквасить ему лицо.
– Майлз! – Лишь крик мамы останавливает меня.
Конечно, я и раньше слышал ее крик, но с тех пор, как мы были детьми или подростками, она не повышала на нас голос. Обычно она позволяла нам самим разобраться в наших ссорах или, в крайнем случае, отправляла на задний двор с хоккейной экипировкой, чтобы мы решили проблему другим способом. Однако сейчас она предпочла действовать на опережение.
– Насилие – это не выход, – тихо произносит она. – Тебе придется простить своего брата.
– Нет, – прерываю я ее, – нет, мам. Он причинил нам с Уиллоу слишком много боли и понимает, что наша дружба разрушена.
– Что ж, – на лице мамы отражается обида, но она быстро сменяется решительным выражением, – он остается дома. Он тоже мой сын, и это его дом. Ты можешь не прощать его и вечно таить обиду, но вы оба будете жить под моей крышей.
Я поднимаю глаза к потолку и обращаюсь к тому, кто, возможно, может услышать мои мольбы о спокойствии. Нокс качает головой и, проходя мимо меня, нежно целует маму в щеку. Она ласково похлопывает его по руке и позволяет пройти внутрь дома. Представляя, что сейчас он останется наедине с Уиллоу и моим отцом, я сжимаю кулаки.
– Довольно, – говорит мама, схватив меня за руку. – Что с тобой происходит?
– Он отдал ее безумцу, мама, – шепчу я. – Он знал, как сильно я люблю Уиллоу, но все равно решил подвергнуть ее опасности.
– Но он сделал это потому, что любит тебя. – Она смотрит мне в лицо, словно пытаясь поймать мой взгляд, который я отвожу в сторону. – Ты ведь уже рассказывал мне о ней раньше, не так ли? Но никогда не называл ее имени. Я была так слепа эти годы. Я должна была догадаться, что ты имеешь в виду девушку, с которой встречается твой брат, – говорит она, и я вздрагиваю. – В вас с Ноксом есть нечто, что не поддается моему контролю. – Она кладет ладонь мне на грудь, чуть выше сердца. – Но он твой брат, твоя кровь, и мы все совершаем ошибки, милый. Разве не так?
– Да, совершаем.
– Он извинился?
– Слишком много раз, – произношу я, с трудом сглатывая.
– Вот видишь, – с улыбкой произносит она, – а этот парень не из тех, кто извиняется. Вспомни, каким он был, когда вы были детьми. Я думаю, он действительно сожалеет о случившемся.
Наконец она отступает, позволяя мне пройти, и быстро возвращается на кухню.
Когда я захожу в гостиную, то вижу, что Нокс занял мое место и повернулся лицом к Уиллоу. Меня охватывает гнев, и, подойдя к нему, я хватаю за рубашку сзади и стаскиваю со стула. Он не ожидает такого поворота событий, и мне удается его оттолкнуть. Нокс спотыкается, но каким-то чудом остается на ногах, и я толкаю его к отцу.
