Часть меня не придает значения тому, что она пьяна, но другая часть… Другая часть меня не может оставаться безучастной, потому что я хочу, чтобы Уиллоу запомнила наш первый раз. Когда я вижу ее, со мной происходит что-то невероятное, и уже несколько недель я тщетно пытаюсь сохранить самообладание. Оно уже несколько раз подводило меня, как, например, вчера в подвале. Но мой брат, как, впрочем, и Уиллоу, похоже, просто хочет вывести меня из себя.
Я присаживаюсь на кровать рядом с ней, и матрас прогибается под моим весом. Уиллоу изгибается вслед за ним, но даже не просыпается. Ее рот приоткрыт, и она дышит глубоко и ровно. Я снимаю с нее шорты и колготки в сеточку и переворачиваю на бок, замечая на ее ягодице почти идеальный отпечаток моей ладони, вплоть до пальцев. Я кладу руку на этот отпечаток, впиваясь в кожу кончиками пальцев. Однако Уиллоу никак не реагирует, и я начинаю сомневаться, действительно ли ей больно.
Тут от моих мыслей меня отвлекают ее черные стринги. Я снимаю их с ее ног и бросаю на пол, где уже валяются ее колготки и шорты, и снова переворачиваю Уиллоу на спину. И когда она касается моей ноги, у меня перехватывает дыхание. Как я могу так сильно хотеть ее и так сильно ненавидеть одновременно?
Расшнуровать ее корсет кажется проще, чем мои коньки после напряженной игры. Стоит мне ослабить ленту на верхних крючках, остальная часть корсета становится значительно более гибкой. Однако, передумав, я начинаю тянуть за один конец ленты, пока она не оказывается в моих руках, а корсет не распахивается.
При виде обнаженной груди Уиллоу у меня в голове происходит настоящее короткое замыкание.
Я рад, что свет включен и она не пытается скрыть от моих глаз свою идеальную грудь. Теперь, когда ее соски не прикрыты тканью, они становятся твердыми, и, протянув руку, я провожу ею по центру ее груди, стараясь подавить желание прикоснуться к Уиллоу в других местах. Она впервые предстала передо мной полностью обнаженной. Когда я перевожу взгляд с ее тела на ленту в своей руке, то киваю сам себе, будто подтверждая собственные мысли.
В моей голове рождается план. Прежде всего, как завоевать ее, а затем спасти.
А когда я закончу с ней, то вернусь к тому футболисту, который надеялся залезть к ней в штаны, и тогда все поймут, что Уиллоу больше никому не доступна.
Солнечный свет ослепляет меня, как это бывает, когда я забываю опустить шторы. Я пытаюсь заслониться от него рукой, но почему-то вторая рука следует за первой. Это состояние растерянности не способствует моему пробуждению; напротив, создается впечатление, что я все еще нахожусь во сне. Сквозь туман сонного оцепенения я понимаю, что мои руки связаны и подняты над головой, поэтому издаю тихий стон. Очевидно, я проспала слишком долго. Однако сейчас у меня нет настроения общаться с парнем, которого я, по всей видимости, притащила домой из бара.
Мое сердце замирает, когда я осознаю, что рядом со мной в постели и правда кто-то есть. Не открывая глаз, я пытаюсь понять, кого же привела с собой, но тут ощущаю нечто необычное – странное чувство между ног. Мой живот оказывается словно охвачен огнем, и я слегка раздвигаю колени. Я не знаю, что за мужчина находится рядом со мной, но, основываясь на своем опыте, могу сказать, что большинство из них нечасто готовы дарить удовольствие девушке. По крайней мере, когда речь идет о случайной связи. Они лишь получают его сами.
В хаосе мыслей, которые кружатся в моей голове, я совершенно не хочу думать о Ноксе, но его имя первым приходит мне на ум. Мой разум услужливо напоминает мне о тех многочисленных случаях, когда я просыпалась среди ночи и обнаруживала, что он оставил меня одну.
После секса он всегда спускался вниз, чтобы выпить пива со своими друзьями, и возвращался в постель только тогда, когда сам того желал. Это было больно, но еще хуже было то, что я сама в этом виновата.
Внезапно тело мужчины, нависшего надо мной, слегка перемещается, и я, наконец, открываю глаза. У меня перехватывает дыхание, когда я понимаю, что смотрю на Майлза. Его рука вытянута вверх, он обхватывает ей мои запястья и прижимает их к подушке.
Снилось ли мне что-то подобное раньше? Не совсем. В моих снах Майлз часто приходил ко мне посреди ночи, когда Нокса не было рядом, но я не ощущала его прикосновений.
Кажется, моему сердцу неизменно были по душе запретные вещи, и, возможно, Майлз всегда был моим тайным искушением в темноте. Однако то, что фантазии о нем живут где-то глубоко внутри меня, не означает, что я хочу Майлза или нуждаюсь в нем. Я не хочу его.
Мне следовало бы пойти домой с футболистом, который угощал меня выпивкой. Кажется, я ему понравилась. А Майлз причиняет мне слишком много боли. Он словно находит мои самые уязвимые места и пробуждает чувства, которые я так отчаянно пытаюсь забыть.
– Что ты делаешь? – Мой голос все еще хриплый после сна, а может быть, из-за того, что в моем организме еще присутствует алкоголь.
