– Ты влюбишься, – отвечает он, – у тебя нет выбора, моя дикарка. И никогда не было. Ты полюбишь меня, и эта любовь будет в тысячу раз сильнее, чем то, что ты испытывала к Ноксу, потому что я заслуживаю тебя, а ты заслуживаешь меня. – Он слегка поворачивается, пристально глядя в мои глаза: – И когда ты поймешь, что безумно влюблена в меня, ты будешь точно знать, что я никогда не оставлю тебя. Я не бросал тебя раньше и не оставлю сейчас. Мы будем вместе до конца времен.
Мое сердце замирает, а затем начинает биться в бешеном ритме, лишая меня последних остатков самообладания.
– Майлз…
– Не надо, – прерывает он меня, – не говори ничего сейчас. Просто поспи, а утром мы начнем все сначала.
Я отворачиваюсь, и Майлз, как всегда, притягивает меня к себе. Но что-то в этих объятиях кажется мне странным. Они уже не такие крепкие, как прежде. Наверное, я должна быть благодарна ему за то, что он не настаивает на близости. Ведь Майлз чуть не стал причиной моей смерти.
Я лежу с закрытыми глазами, стараясь восстановить дыхание. Майлз не делает попыток сократить расстояние между нами, и единственное, что нас соединяет, – это его рука, лежащая на моей талии. Из-за того, что я не могу почувствовать его полностью, в груди появляется пустота, как от потери. Я не знаю, как еще описать это ощущение или как от него отвлечься.
Сжав бедра, я переворачиваюсь на живот, устраиваясь поудобнее на только что взбитой подушке, и Майлз кладет руку мне на спину. Я чувствую, как его пальцы медленно скользят по моему позвоночнику, вызывая легкое, почти невесомое щекочущее ощущение, но затем меня охватывает непреодолимое желание, которое сбивает с толку.
Я все еще нахожусь под воздействием алкоголя или это Майлз загипнотизировал меня, чтобы я получала удовольствие от того, что он со мной делает?
Когда Майлз проводит рукой по моей спине, снимая напряжение в мышцах, я невольно вздыхаю, чувствуя, как внутри меня разгорается огонь. Этот массаж приносит мне облегчение и расслабление, но я все еще жажду большего. Боже, как я себя ненавижу! Мне очень жаль, что я не могу устоять перед соблазном, который исходит от другого Уайтшоу.
Чувствуя, как горят мои глаза, я снова начинаю хныкать.
– Если тебе что-то нужно, просто возьми это, – доносится его такой соблазнительный, дерзкий и невероятно притягательный голос из темноты.
Я стараюсь выдержать еще несколько минут, а затем пытаюсь притвориться, что он не сводит меня с ума, просто находясь рядом со мной, а не внутри меня.
Пусть он катится к черту! Так же, как и все эти условности, которые не дают мне взять то, что я хочу. Особенно когда он предлагает мне это так открыто.
Эта мысль лишает меня самообладания, и, повернувшись, я пристально вглядываюсь в его лицо. Глаза Майлза открыты, и он внимательно смотрит на меня. Даже когда я сбрасываю одеяла, открывая наши обнаженные тела, на которых нет ничего, кроме трусов, и встаю перед ним на колени, он не отводит взгляд. Я хмурюсь и, склонившись над Майлзом, слегка подталкиваю его, чтобы он лег на спину, а затем снимаю с него нижнее белье. Будто ощущая мой взгляд, его член становится твердым и выпрямляется, словно стремясь привлечь мое внимание.
Сам Майлз не двигается, даже когда я отбрасываю его трусы на край кровати и перекидываю ногу через его бедро, оказываясь сверху и нависая над его возбужденным членом. Касаясь своей киски, я выгибаюсь и на секунду теряю зрительный контакт с Майлзом, но, не выдержав и пары мгновений, он хватает меня за лицо. Майлз приподнимается, и наши тела соприкасаются, а губы оказываются всего в нескольких миллиметрах друг от друга.
Раньше я никогда не целовалась с ним по-настоящему. Даже после расставания с Ноксом. Ни в те моменты, когда он утверждал, что мы созданы друг для друга, ни во время нашего непрерывного флирта на протяжении целого года, ни на танцах, ни на домашних вечеринках, ни в барах, ни в ночных клубах, куда Майлз приходил за мной в последнее время, ни после хоккейных матчей.
– Бери все, что тебе нужно, – повторяет Майлз, и я уверена, что слышу, как замирает его дыхание.
Я наклоняюсь и целую его.
Вот так просто.
Наверное, так и должно быть. На мгновение наши губы соприкасаются, и мы замираем, не в силах пошевелиться. А затем я начинаю понимать, что он – это все, что мне нужно.
То, что происходит между нами, нельзя назвать любовью. Это смесь страдания, исцеления и всего, что с ними связано.
Майлз сжимает мои волосы в кулаке, на затем наклоняет мою голову и завладевает моими губами так же, как и моей душой. Он полностью доминирует в этом безумстве.
