Мы заходим в ее кабинет, и я останавливаюсь перед пианино, хотя мне по-прежнему трудно принять тот факт, что за инструментом находится она, а не я. Мои навыки игры на пианино нельзя назвать выдающимися, и они не способны изменить чью-то судьбу, однако я обладаю достаточными знаниями нотной грамоты, чтобы работать с детьми младшего возраста. Кроме того, ко мне попадают лишь новые ученики, после чего они переходят к Норе.
– Давайте продолжим с того места, на котором остановились во вторник, – предлагает Нора. Ей уже за пятьдесят, но в ее светло-каштановых волосах всего лишь несколько седых прядей.
Я всматриваюсь в ноты на листе и, кивая самой себе, после подсказки Норы, беру первую. У меня всегда были особые отношения с пением. Мне нравилось петь в машине и подпевать популярным песням, но иногда это раздражало моих родителей. Однажды я подслушала, как мама говорила одной из своих подруг, что у меня прекрасный голос, но я слишком часто его использую. Это стало серьезным ударом по моей самооценке, ведь если бы я действительно хорошо пела, они бы не хотели, чтобы я прекращала, верно? Сколько бы песен я ни написала самостоятельно, они, как и мои мысли, так и остались храниться в блокноте под матрасом.
Мое сердце сжимается от боли. В суматохе последних месяцев я была так занята и безразлична ко всему происходящему, что совершенно забыла о блокноте. А потом мой матрас перевернули и разорвали в клочья. Почему я не вспомнила о блокноте раньше? Возможно, стоит вернуться и забрать его позже. А может быть, даже перелистать и что-то добавить? Например, я могу написать, что мне сложно справляться с эмоциями, испытываемыми к Ноксу и Майлзу. Мне трудно признать, что я не выношу одного брата, но в то же время получаю огромное удовольствие от общения с другим.
Урок пролетает незаметно. Нора дает мне много полезных советов о том, как улучшить мой голос, и к концу нашего занятия, которое длится всего лишь тридцать минут, я пою уже громче и уверенней.
– Спасибо, – говорю я ей на прощание.
– Мне самой было очень приятно, – говорит она. – Давай повторим во вторник, хорошо?
– Конечно, – улыбаюсь я и возвращаюсь в свой учебный кабинет.
Дверь за мной захлопывается, но за мгновение до того, как кто-то хватает меня сзади, я чувствую покалывание на коже. Я пытаюсь закричать, но сильная рука зажимает мне рот.
– Ш-ш, дикарка, – шепчет Майлз мне на ухо, придвигаясь ближе и касаясь моей ягодицы своей возбужденной плотью. – Эти стены не такие толстые, как ты думаешь. Мы же не хотим, чтобы кто-нибудь увидел, как ты извиваешься.
Я резко выдыхаю, прижимаясь к нему, и слышу его смешок.
– На колени, Уиллоу, – требует он, отпуская меня, и я, повинуясь его приказу, поворачиваюсь к нему лицом.
Его лицо похоже на мрачную маску, которая не оставляет места для возражений. Впрочем, я и не собираюсь с ним спорить. Я медленно опускаюсь на колени и, облизывая губы, устремляю взгляд на его ширинку, которая оказывается прямо перед моим лицом. Пальцы на моих бедрах выбивают безумный ритм, но я стараюсь не шевелить руками.
– Достань его, – говорит Майлз, и только тогда, повинуясь его приказу, я протягиваю руки, оттягиваю резинку его спортивных штанов, захватываю пальцами трусы и тяну их вниз.
Я отпускаю его штаны лишь тогда, когда его член оказывается на свободе, а ткань штанов снова скользит вверх, приподнимая яички мне навстречу. В этот момент Майлз запускает руки в мои волосы и запрокидывает мою голову, а я стону и встречаюсь с его суровым взглядом.
– Ты должна была рассказать мне о своей работе, – говорит он с раздражением, и я пытаюсь возразить, но он лишь сильнее сжимает мои волосы. – Нет, Уиллоу, ты должна была поделиться со мной тем, что приходишь сюда, и тем, что здесь делаешь.
Мои щеки начинают пылать, и этот жар постепенно охватывает все лицо. Возможно, мне неловко из-за того, что я пою? Это одно из тех увлечений, о которых я предпочитаю не распространятся.
Тут мое внимание снова обращается к его пенису, из кончика головки которого сочится смазка. Она капает на пирсинг, и в моем горле словно появляется першение.
– Беспокоишься о своем голосе? – шепчет Майлз, словно читая мои мысли. – Я украду твой голос, дикарка, – продолжает он, наклоняясь ко мне, – а потом снова верну его тебе.
Я открываю рот, чтобы возразить, но он, подавшись бедрами вперед, скользит своим членом прямо в мой рот. Мне приходится открыть его шире, и через мгновение я ощущаю, как вторая штанга на его члене касается моего языка. Я чувствую металлический привкус, резкий и чужой, который вызывает странное напряжение в груди. И внезапно я понимаю, что не хочу, чтобы он был чужим.
Я закрываю глаза, когда Майлз проникает глубже, и мое горло сжимается вокруг его члена. Кажется, что все мое тело противится рвотному рефлексу. Но потом Майлз снова вынимает член, и его пальцы, которые до этого крепко сжимали мои волосы, теперь нежно ласкают меня.
