– И что она тебе говорит? Что моя великая любовь закончится разбитым сердцем? – с иронией спрашивает Уиллоу. – Потому что именно это я сейчас и чувствую.
Но Нокс – это не ее великая любовь.
– Нет, – я провожу ногтем по линии, вызывая у Уиллоу дрожь, – эта линия свидетельствует о том, что тебе суждено полюбить меня.
Внезапно Уиллоу отшатывается от меня, словно я обжег ее, и прижимает руку к животу.
– Это не смешно, Майлз.
Я не могу оторвать взгляд от ее лица, а мое сердце, кажется, вот-вот выскочит из груди.
– Не я устанавливаю правила, – говорю я.
– Уиллоу, – услышав голос Нокса, она поспешно вытирает лицо, чтобы скрыть следы слез и испорченный макияж.
За несколько секунд она совершенно меняется, и я не могу понять, как ей это удается. Но когда она поворачивается к Ноксу, на ее лице словно появляется маска.
– Привет, детка, – слышу я голос Нокса; он выходит на крыльцо и переводит взгляд с нее на меня и обратно. – Один из ребят сказал, что видел, как ты заходила, – говорит он.
– Да, я только что пришла. – Она слегка кашляет и поднимается на ноги, а моя куртка соскальзывает с ее плеч. – Майлз просто присматривал за мной.
Я смотрю на брата, пытаясь выразить взглядом свое недовольство, но Нокс, как обычно, не обращает на меня внимания. Уиллоу берет его за руку и притягивает к себе, а Нокс скользит взглядом по ее телу, и, прежде чем я успеваю что-либо сказать, он нежно целует ее в губы.
– Давайте выпьем. – Он ведет ее к двери, лишь раз оглянувшись, чтобы убедиться, что я наблюдаю за ними, а затем поднимает руку за ее спиной и показывает мне средний палец.
Однажды Уиллоу придет в себя и поймет, кто он на самом деле. Она также узнает, кем являюсь я, и именно тогда начнется настоящая игра.
Я иду за Аспен и Вайолет в театр Краун-Пойнта, где Аспен уже два месяца работает в оркестре. Она уверяет меня, что все будет хорошо, хотя формально мы проникаем в здание незаконно.
Мы входим в величественное здание театра, и меня охватывает восхищение от вида бархатных красных партеров, позолоченных колонн и рядов кресел. А когда я замечаю на сводчатом потолке роспись с ангелами, облаками и обнаженными людьми, меня охватывает трепет.
– Ух ты! – восклицаю я.
– Это не самое впечатляющее, – смеется Аспен. Она берет меня за руку и ведет за собой вниз по наклонному проходу, а затем мы поднимаемся на ярко освещенную сцену. – Не могу поверить, что ты не сказала нам о том, что поешь, – удивляется Аспен, и Вайолет хмыкает, согласно кивая головой.
На самом деле, она уже давно знает о моем решении обучать пению маленьких детей, но я никогда не говорила ей, что хочу выступать перед другими людьми. Майлз был единственным, кто узнал об этом, и теперь он часто просит меня петь для него в постели. Хотя, кажется, мы и так проводим в постели слишком много времени. В течение последней недели мы постоянно перемещаемся между кампусом, стадионом и его кроватью. Я игнорирую звонки детектива, и Майлз тоже ничего не говорит о них, хотя у меня есть предположение, что она также звонит и ему. Он постоянно угрожает рассказать всем, кого знает, о моем прекрасном голосе и, возможно, уже сделал это, потому что сегодня Аспен и Вайолет появились на моем пороге и потребовали раскрыть все мои мрачные тайны, связанные с пением.
И вот мы здесь.
– Что ты обычно поешь? – спрашивает меня Аспен. – Поп-музыку?
– Подожди. – Я поднимаю руки, но она уже идет через сцену к роялю. Он стоит в темной нише, и его крышка опущена, но, похоже, Аспен это не беспокоит. Она проводит рукой по блестящему черному покрытию и вытаскивает скамейку.
– На следующей неделе у нас концерт, – говорит она. – Они перенесли рояль сюда, хотя обычно он стоит за кулисами. Когда я играю для театра, то использую тот, что внизу.
– О-о, – бормочу я.
– Итак.
Мне сразу же вспоминается песня «Слава» Дермота Джозефа Кеннеди, и я надеюсь, что Аспен ее не знает, но, к моему удивлению, она тут же начинает наигрывать мелодию.
– О боже мой! – смеется Вайолет, а затем берет меня за плечи и подталкивает к роялю. – Спой, Уиллоу!
И я следую ее просьбе. Поначалу мой голос звучит неуверенно, но, видя, что никто из них не осуждает меня, я чувствую, как тепло разливается по моей груди, и пою уже смелее. Аспен смотрит на меня с улыбкой, подбадривая продолжать, а когда песня заканчивается, мое сердце сжимается от боли, но это прекрасное чувство. Я ощущаю прилив адреналина и пытаюсь скрыть улыбку, когда Вайолет и Аспен аплодируют мне.
– Думаю, уроки идут мне на пользу, – говорю я, слегка откашливаясь. – Нора помогает мне научиться уверенно владеть своим голосом.
