БЛИЗ ТРОИНЫ, СИЦИЛИЯ,
Мне впервые довелось поучаствовать в атаке от начала до конца. Я смог сделать несколько хороших снимков. Это были очень простые фотографии, они демонстрировали, насколько на самом деле скучен и незрелищен бой. Чтобы делать сенсационные снимки, нужны везение и скорость. Большинство таких картинок на следующий день после публикации уже никому не нужны. А вот солдат, снятый в бою под Троиной, через десять лет посмотрит на фотографию, сидя у себя дома, в Огайо, и скажет: «Да, так все и было».
Прелестная деревенька на холме лежала в руинах. Немцы, державшие оборону, ночью отступили, оставив мертвых и раненых мирных жителей на произвол судьбы. Мы встали на маленькой площади перед церковью, совершенно выдохшиеся и полные отвращения. «Все бессмысленно: эта битва, эти смерти, эта съемка…» – так думал я. Мои размышления прервал Тедди Рузвельт, который всегда появлялся в самый ответственный момент. Он легонько ткнул меня своей тростью и сказал: «Капа, в штаб дивизии пришло уведомление о том, что ты теперь работаешь на журнал "Life"».
Я так долго ждал эту новость, так на нее надеялся. Но теперь, когда она пришла, я не обрадовался. Безработный враждебный иностранец, которого я покидал в Троине, был гораздо больше причастен к этой войне, чем официально аккредитованный фотограф журнала «Life».
Блудный сын возвращался в Палермо на джипе. По дороге генерал Тедди читал стихи, а лейтенант Стивенсон распевал ковбойские песни. У меня кружилась голова. Мы остановились перекусить, но я отказался от еды. Мои попутчики заметили, что я какой-то бледный. Сомнений не было, малярию и новую работу я заполучил одновременно.
В госпитале кормили отвратительно, зато там была симпатичная медсестра. Я не мог ничего есть, и доктор попросил сестру выдавать мне каждый день несколько рюмок виски, чтобы разбудить во мне аппетит. Медсестра принесла подшивку американских газет, и я обнаружил, что мои снимки высадки на Сицилии были использованы буквально всеми американскими изданиями. Я нигде не упоминался. Но это с лихвой компенсировал журнал «Life». Фотографии взятия Палермо они поместили на семи первых страницах журнала. Там было не только мое имя, набранное жирным шрифтом, но даже моя физиономия в небольшой рамке. Это значило, что я штатный фотограф этого журнала.
ТРОИНА, СИЦИЛИЯ,
ТРОИНА, СИЦИЛИЯ,
ТРОИНА, СИЦИЛИЯ,
Я спросил у сестрички, где в Палермо можно найти хорошую еду. Она сказала, что при отеле «Excelsior» есть один очень симпатичный нелегальный ресторан. Замерив пульс, она сообщила, что у меня все еще температура и что когда стемнеет, можно будет незаметно выбраться из госпиталя через окно подвала.
Мы ели прекрасный стейк и пили местное шампанское. В общем, все было отлично. Вернулись мы довольно поздно – окно оказалось запертым.
Я поступил как кавалер из восемнадцатого века. Отпустил медсестру, а сам вошел в госпиталь через главный вход и сказал, что я новый пациент. «Кажется, у меня малярия», – добавил я. На меня снова оформили все бумаги. К сожалению, я попал в свою же палату, и осматривать меня пришел тот же доктор. На этот раз меня «уволили» из госпиталя.
Сицилийская операция завершилась. Меня отправили обратно в Алжир. В главном журналистском штабе кипела работа. В зале заседаний, где обычно горстке репортеров зачитывали официальные сообщения, я обнаружил огромное сборище знаменитых обозревателей. Быстрый захват Сицилии вкупе с надвигающимся вторжением на материковую часть Европы заставил их покинуть американские офисы и слететься целой стаей сюда, в Алжир.
Зал гудел от многочисленных голосов. Гадали, где и когда Оно начнется, обсуждали воздушную мощь нашей армии и ее слабые места, а также вопросы снабжения. На мою голову, забитую хинином, вся эта болтовня не произвела ни малейшего впечатления, и я решил удрать. Хотелось найти отдельную комнату с большой, хорошей кроватью. Мне нужен был душ, свежие полотенца и кнопка вызова горничной.