Мы ввалились гурьбой в штаб пресс-службы. Его глава, подполковник Джо Филлипс, вызывал нас к себе в кабинет по одному. О самой операции нам не сказали ни слова, сообщив лишь, что отныне мы будем «изолированы». Каждого из нас приписывали к определенной дивизии. Когда подошла моя очередь, Филлипс сказал: «Капа, я уверен: Вы родились парашютистом!» «Вообще-то я родился венгром», – возразил я. Он рассмеялся. «Я думаю, лучше придерживаться первой версии».
Через несколько часов меня привезли на аэродром в Каируан. Когда я был здесь шесть недель назад, самолеты и планеры были расставлены в точно таком же порядке. Однако теперь у всех С-47 на носу были нарисованы маленькие белые парашюты по числу операций на вражеской территории.
Крис уже ждал меня и поздравил с возвращением. «Я знаю, ты устроился на работу, теперь все будет официально. Ну как там Пинки?»
Я ответил, что у нас с ней все в порядке. Он был разочарован: «Ты скучный, как все журналисты, – сказал он. – Зато у меня для тебя новости. Тут есть такой Си Корман из "Chicago Tribune", так вот он играет в покер еще хуже тебя».
Я играл как всегда плохо, но к полуночи почему-то все деньги оказались у меня. Вставая из-за стола, Крис буркнул, что я исключительно удачлив. «У меня есть лишь одно объяснение такому везению, – сказал он. – Очевидно, Пинки в Лондоне неплохо проводит время».
На следующий день Крису надо было лететь в Каир. Я отдал ему деньги, выигранные в покер, и попросил купить мне пять пар шелковых чулок и лучшие французские духи. Он сказал, что просьбу, конечно, выполнит, но мне это вряд ли поможет.
Не прошло и полутора суток, как Крис вернулся. Он все купил. Я отправил посылку Пинки, приложив к ней записку, в которой пообещал вернуться раньше, чем она сносит эти чулки.
Дни в жаркой тунисской пустыне тянулись медленно. Когда начнется операция, никто не знал. Штабы 82-й десантной и 9-й транспортной дивизий обменивались секретными конвертами, доступ посторонних лиц в оперативный пункт был закрыт.
Мы устали сидеть без дела под палящим солнцем и с нетерпением ждали приказа о десантировании. Наконец этот день настал. Только погрузили нас не на самолеты, а на огромные десантные корабли, стоявшие в гавани Гафсы.
Два дня мы шли зигзагами по Средиземному морю. Потом, в очередной раз внезапно сменив курс, подошли к Сицилии и бросили якорь в гавани Ликаты. Здесь мы снова принялись ждать приказа о десантировании. Самолеты 9-й транспортной дивизии были переброшены из Каируана на аэродром Ликаты.
Крис тоже был здесь, он уже успел подготовить помещение для журналистов. Военное начальство расположилось в школе, в ее лаборатории разместилась пресс-служба. Дик Трегаскис из «International News Service» сидел среди мензурок, скелетов и чучел и писал блестящие репортажи о подготовке к военной операции, которые никогда не пропускала цензура. Корман и я резались в двуручный покер на опрокинутой школьной доске.
Десантная дивизия разбила лагерь в оливковой роще за аэродромом Ликаты. В этом городке, известном благодаря роману Джона Херси «Колокол для Адано», колокола не оказалось, зато было много рыбы и кислого вина. Вечером на лагерь опустилась прохлада. Небо было полно звезд и комаров. Свежие сплетни беспрепятственно переносились от одного оливкового дерева к другому.
Утром бригадный генерал Тейлор, командовавший 82-й десантной дивизией, спросил, не одолжит ли ему кто-нибудь кошелек на ремне. Мне сразу вспомнилась история про генерала Марка Кларка, который прибыл инкогнито на североафриканское побережье, чтобы подготовить маршрут африканской военной операции. Но его застукали жандармы присевшим на пляже, в результате чего он потерял штаны и миллионы франков, предназначавшихся для взяток.
Я предложил генералу Тейлору свой ремень, который достался мне в качестве карточного выигрыша, и спросил, только ли штаны он боится потерять.
Генерал взял ремень, и заметил, что журналисты слишком много болтают.
Через два дня в лагере началась лихорадочная деятельность: был дан приказ проверить и упаковать снаряжение. Мне велели явиться в палатку генерала Риджвея.
«Капа, – сказал он мне, – ты сегодня вечером обедаешь в Риме. Там сейчас генерал Тейлор. Подписан договор о перемирии с итальянцами».
Наши десантники вечером собирались занять римский аэродром и сам город. «Маршал Бодольо заверил нас, что очистит территорию от немцев и мы сможем спокойно приземлиться». Затем генерал принялся объяснять, как следующим утром 5-я армия высадится в Салерно, к югу от Неаполя.
У меня появился шанс снять самые сенсационные кадры за всю войну. В то время как все фотографы будут делать тоскливые снимки побережья и портреты второстепенных военачальников, я сфотографирую Муссолини у него на родине! А к тому времени, когда мои коллеги доберутся до Рима, я обоснуюсь в лучшем отеле Италии и буду называть бармена по имени.
Я вернулся к своему рюкзаку и переоделся, сменив костюм парашютиста на розовые брюки и габардиновую рубашку. Вскоре я оказался во флагманском самолете генерала Риджвея. Мы собирались взлетать.