Однажды он украсил ель с макушки до самой земли круглыми сосульками, напоминающими новогодние шары. На самом верху были сосульки-шарики поменьше. Чем ближе к земле, тем крупнее они становились. На шарах, висящих в самом низу, отчётливо проступали причудливые узоры. Вдоволь полюбовавшись на своё творение и получив очередную порцию похвалы от Полины, Максим разрушил шары-сосульки снизу наверх, которые ледяной крошкой ссыпались вниз. Часть её задержалась на ветках, остальное усыпало снег под ёлкой. Сивер аккуратно, как будто кисточкой смахнул, удалил остатки с ветвей ели. Снега уже давно не было, и усыпанная снегом ель выглядела аномально.
Другой раз он устроил маленькое торнадо на снегу, которое само стало собирать снег в шары, в результате создав снеговика, почти с человека ростом. Вместо стандартного носа-морковки Максим вырастил сосульку, которая становилась всё больше и больше, прока не отвалилась. Он мог остановиться в любой момент, и оставить снеговика с маленьким носом-сосулькой, но ему хотелось баловаться. Да и Полина подначивала:
– Отрасти ему нос как у Пиноккио, когда тот врал.
Что сивер и старательно пытался сделать. Пока нос рос, знахарка подбадривала:
– Ещё! Ещё!
Когда же отвалился рассмеялась и захлопала в ладоши. Максим осторожно разметал снеговика и выровнял снег на полянке, где они тренировались в этот раз, даже умудрился немного подтаять его, чтобы он ничем не отличался от снега на соседней полянке.
В одну из следующих прогулок колдун взялся, наоборот, убрать снег. Он удалил снеговые шапки с нескольких рядом стоящих елей. Как будто кто-то изобразил зиму на холсте. Нарисовал снег на земле и на деревьях чуть выше половины. На самый верх же белой краски не хватило, так и остались верхушки зелёными. Вместе полюбовались на эту аномалию. Потом Максим вернул снег, как было. Затем он занялся берёзой. С неё сначала убрал весь немногочисленный снег с веток, сделав дерево абсолютно чистым, а затем украсил все ветви ледяными бусинами: малюсенькими шариками связанными между собой тонкими ледяными нитями. И это убранство, он, разумеется, после распылил.
С каждым днём его творения становились всё причудливее и искуснее. Однажды он сотворил из снега стол и стулья. На столе разместил ледяные тарелки и фужеры, похожие на хрустальные, даже вилки и ножи, с изысканной инкрустацией на ручках.
– Не представляю, как ты это делаешь? – воскликнула Полина, любуясь на виртуозно выполненный ажур на бокалах и столовых приборах. Она крутила в руках вилку, держа её за зубцы и рассматривая узор на ручке: веточки, листики, крошечный цветочек.
– Поначалу было очень сложно, а теперь мне достаточно представить предмер, а потом просто мысленно добавлять детали, как будто я собираюсь его нарисовать и придумываю узор. Только даже рисовать ничего не надо, он создаётся сам собой.
– Это прекрасно. Жалко, что нельзя никому показать. А как было бы классно устроить выставку твоих работ.
Максим засмеялся:
– Я думаю в июле её организовать, ты как считаешь?
Полина засмеялась в ответ, а потом став серьёзной ответила:
– Если сделать холодильники, типа как витрины в магазинах, то запросто можно и в июле.
– Я пошутил, – сказал он, обнимая её одной рукой за плечи и целую в щеку.
– Я поняла, – ответила она, – но если помечтать, то я думаю, что можно и осуществить.
– Я же колдую не для того, чтобы мы выставку устраивали.
Они продолжали свои прогулки и тренировки, Максим удивлял свою подругу новыми шедеврами, которые неизменно уничтожал после создания. Однако природа брала своё и в конце марта снег стал сходить. Максим мог создать новый снег для своих работ, наколдовать лёд, вот только маскировать их было всё сложнее. После того, как он уничтожал то, что создал на этот раз, оставался свежий снег, как будто только что выпал. Сделать его подтаявшим ещё получалось, и даже чуть грязным, но он всё равно не походил уже на тот, что был вокруг. Именно над этим и стал работать Максим в последнее время – маскировать снег после того, как распылил свою работ. Потом он даже перестал создавать какие-то предметы, просто покрывал старый снег покровом в десять-пятнадцать сантиметров свежего, который пытался состарить: чуть растопив и испачкав.
Однако в начале апреля снег очень быстро растаял, остались лишь небольшие грязные кучки в тени, куда никогда не попадало солнце. Но и они становились всё меньше и меньше день ото дня. Тогда Максим стал создавать сугробы и учился заставлять их таять, сходя на нет. Это почему-то оказалось куда сложнее, чем создавать искусные узоры на созданных предметах. Иногда он уходил один, без Полины. Видимо после тех успехов, что были пока лежал снег, он не готов был показывать свои неудачи. Девушка стала переживать, что они отдаляются друг от друга. Однажды она честно сказала об этом молодому человеку.
– Не обижайся, что я не беру тебя и не переживай.
– Вот об этом я и говорю, раньше ты всегда показывал мне свои работы, а теперь мы почти не видимся.
