Он сел на скамейку перед могилой, прикрепил лист на планшет и в утренних сумерках снова стал рисовать. Святослав никак не мог уловить идею для воплощения в мемориале. Памятники почившим монархам обычно были торжественными и величественными, но для него Ирина навсегда осталась юной королевой, которую он впервые увидел в начале своей работы придворным архитектором. Он помнил, как она посмотрела на него – изучающе, внимательно, как улыбнулась, когда приняла решение. Уже тогда в ней чувствовалась совершенно несокрушимая сила. И при этом удивительная, завораживающая, мягкая женственность.
Это он и хотел передать, но никак не мог.
Сбоку раздались шаги; человек остановился, словно в нерешительности. Затем подошел к могиле, положил цветы, сел рядом.
– Я знал, что встречу вас рано или поздно, – сказал Святослав, поднимая глаза на Стрелковского. – Цветы до сих пор передавал сторож, но я был уверен, что вы придете сами.
– Здравствуйте, Святослав Федорович, – спокойно ответил Игорь, не поворачивая головы. – Вы просто поговорить, или случилось что-то?
– Полина пропала, – медленно проговорил Святослав, изучающе глядя на бывшего начальника разведуправления. – В Бермонте. Вчера пришло известие.
Они помолчали.
– И давно вы знаете? – спросил Игорь глухо.
– Да уж почти девятнадцать лет как, – Святослав усмехнулся. – Она совсем не похожа на меня. Лоб, разрез глаз, нос – все ваше. А потом и характер. Я же помню вас еще по молодости. Та же энергия, страсть к спорту.
Они снова замолчали, глядя на могилу женщины, которую оба так сильно любили.
– Мы тогда год как поженились, – продолжал бывший принц-консорт, – и были счастливы. Я точно был счастлив. А после одной ночи Ирина сильно изменилась. Так изменилась, что я думал, не удержу ее. А потом родилась Полина.
– Я любил ее, – сказал Стрелковский.
– Ее нельзя было не любить, Игорь Иванович.
– Но не уберег.
Снова молчание мужчин, объединенных общим прошлым и одной женщиной.
– Что вы рисуете, Святослав Федорович?
Он показал наброски.
– Вот. Но все не то, Игорь.
– Да. Не то.
Они еще посидели, думая каждый о своем и глядя, как встающее осеннее солнце прогоняет с кладбища серую дымку, раскрашивает его в золото и багрянец, высвечивает белые камни усыпальниц. Стрелковский ушел первым, не прощаясь.
Чуть позже в доме Тандаджи раздался телефонный звонок. Трубку взяла супруга Майло и, выслушав звонившего, понесла ее, как змею, в вытянутой руке к только что проснувшемуся мужу.
– На, – ядовито сказала она, – опять по работе. Какой мне прок от того, что муж – большой человек, если я не могу побыть с ним на выходных?
– И тебе доброе утро, звезда жизни моей, – ответил тидусс, прикрыв трубку рукой. – Помни́ мне ноги, жена. А мужу надо работать.
Супруга, выразительно поведя смуглыми плечами и недовольно поблескивая темными глазами, все-таки опустилась на кровать, откинула черную косу за спину и принялась за работу. У каждого в их доме работа была своя, и надо было хоть иногда уметь вовремя промолчать.
– Тандаджи, слушаю, – сказал подполковник, поощрительно улыбаясь жене. Что-то она непривычно тихая с утра. Не успели с матушкой поцапаться еще, наверное.
– Здравствуй, Майло, – голос был знакомый, и тидусс вдруг почувствовал давно забытое желание вытянуться по струночке. – Не нужен ли вам полевой агент? Опыт большой, правда, перерыв тоже был существенный.
– Здравствуйте, – ответил действующий начальник разведуправления, делая второй рукой знаки супруге, чтобы она вышла. Но запас смирения она на сегодня уже, очевидно, исчерпала. Благо массаж не прекращала. – А вы, Игорь Иванович, в штат или на конкретное дело?
– Пока на конкретное, – пояснил Стрелковский спокойно, – а там посмотрим. Поставишь меня на поиски Полины Рудлог?
– Понятно, – невпопад ответил Майло. Ему действительно было все понятно, но зачем озвучивать?
– Спасибо, друг.
– Рад, что ты возвращаешься, Игорь. Сегодня хочешь зайти? Тогда после обеда, с утра у меня встреча.
– Нет, мне нужно передать дела в монастыре. В понедельник.
– Буду ждать.
Супруга больно сжала большой палец на ноге, покрутила его.
– Ты еще и уезжаешь куда-то? Что за муж мне достался! Ни отпуска, ни внимания!
– Не сердись, цветок мой сладкий, – привычно ответил Тандаджи, – я быстро.
Жена недоверчиво фыркнула, обиделась.
– Таби, я хочу, чтобы ты улыбалась, – ласково произнес Майло, – ты такая красавица, когда улыбаешься.
– А я хочу в отпуск, – капризно заявила женщина. – С тобой. И без мамы.
Тандаджи выдохнул. С подчиненными и преступниками было как-то проще.
Люк Кембритч
– Ты сумасшедший, – сказал Майло, морщась от вкуса кисленьких ягод брусники, которую ему щедро насыпала содержательница подземного штаба разведуправления, очень благообразная Дорофея Ивановна.
