Ночью он не беспокоил жену, хотя очень хотелось. Василина быстро согрелась, прижавшись к нему, и заснула, а он обнимал ее, маленькую и тоненькую, и думал о том, как удивительно, что ему совершенно безразлично ее возвращение в изначальный облик. Будто и не было ничего. Нет, иногда он ловил себя на том, что любуется ее лицом, мягкими кудряшками, ну а тело… оно столько раз менялось во время и после беременностей, что он просто привык к этому.
И все же где-то глубоко внутри Мариан был очень рад, что к нему вернулась его маленькая принцесса – такой, какую он увидел и полюбил, когда ей было всего шестнадцать.
Полина, пятница
Вторая половина октября выдалась в Бермонте сухой и солнечной. Обычно в эту пору в предгорьях уже стояли туманы, холодными языками спускающиеся в долины, а на склонах гор отдыхали облака, лениво скользя вниз раздувшимися от влаги подбрюшьями, чтобы потом долго изливаться дождями на головы обитателей долин.
Монастырь Богини-Воды, носивший в народе название Белой Обители, был расположен у большого озера, в низине меж двух пиков, среди хвойных лесов и пашен. Тут били горячие источники, выдавливаемые тяжестью гор с неведомых глубин. Сюда со всей страны приходили женщины – молодые, и пожилые, и даже совсем старушки. Они шли, ведомые отчаянием и одиночеством: одни долго пытались забеременеть, но врачи поставили страшный диагноз – бесплодие, другие потеряли мужа или остались совсем один. Обитель принимала всех, кто был готов доверить свою судьбу Богине и оставить, частично или полностью, связь с внешним миром. Выходить за пределы монастыря и возвращаться могли только женщины, вышедшие из детородного возраста. Остальные могли уйти только раз – обратно ворота Обители уже не пускали.
Ворота эти были чудесные, тяжелые, черные, словно созданные кем-то из мятого в приступе гнева чугуна, и про них в народе ходило много легенд. Будто отворяются они только перед теми женщинами, которым нечего терять, а также перед теми, кому очень нужна помощь. Открывались они и перед представителями сильного пола. Ежедневно сюда приходили десятки мужчин, и каждый пытал счастья перед волшебными воротами. Попадали внутрь немногие – ворота пускали только тех, кто действительно нуждался во внимании Богини. И тогда первая встреченная за оградой сестра должна была подарить искавшему благословения ночь любви.
Не было под сенью Обители случайных встреч и пустых ночей. А поутру мужчина уходил, поняв для себя что-то нужное и важное.
Иногда ворота монастыря открывались и наружу. Для обитательниц келий, которые возвращались в большой мир с ребенком на руках и которых ждали снаружи их мужчины. Для тех, кто решил уйти навсегда. Для тех, кто вдруг оказывался нужнее там, в большом мире, нежели здесь.
Остальные могли лишь поговорить с теми, кто остался снаружи, через маленькое, размером с мужской кулак, окошко. Ведь даже если ворота распахивались для кого-то, кто хотел выйти, ждущий снаружи не мог войти. А если для того, кто хотел попасть внутрь, – то никто из Обители выйти не мог.
Монастырь был огромным, и места в нем хватало на всех. В дальней половине был расположен большой госпиталь с санаторием – многие приезжали отдохнуть, полечиться на водах и горячих источниках, ну и заодно хоть краешком коснуться чудес этого места. В санатории работали обыкновенные врачи и прочий светский персонал, но ходу им внутрь Обители не было, как и пациентам. Другая половина Обители, огороженная высокой стеной и воротами, была закрыта. Здесь жили сестры. Здесь стояла статуя Синей Богини, словно выходившей из дымящегося парком небольшого озерца, которое питалось от лениво пульсирующего бурунами источника. Обнаженная Мать-Вода одной рукой отжимала волосы, наклонив голову к плечу, а второй бережно поддерживала огромный живот, на котором отчетливо проступали очертания пинающейся изнутри детской ножки.
Маленькая покровительница женщин улыбалась и смотрела словно бы внутрь себя, а водяной пар стелился вокруг и делал ее фигуру живой и подвижной.
Сюда, в небольшой внутренний лазарет, находившийся прямо перед озерцом, приносили самых тяжелых пациентов, которым очень нужно было выжить. Современное медицинское оборудование и квалифицированные врачи – это прекрасно, но иногда к ним нужно добавить и каплю божественной благодати. Сюда принесли и Полину Рудлог – с воспалением легких, красными и гноящимися порезами на руке и боку, лихорадкой и истощением. И только через три дня слабенькая и тихая Поля пришла в сознание. И на удивление быстро пошла на поправку. Так, что сестры только диву давались.
Сейчас она сидела на низенькой скамеечке у источника и грела ноги в целебной воде. Было утро, и Полина улыбалась, подставляя лицо солнышку и слушая веселые разговоры подметающих двор послушниц и сестер. И думала. О том, что нужно дать знать о себе сестрам, потому что они наверняка с ума сходят, и закончить дела с конторой Учителя, и продолжить учиться, если получится выбраться из Обители.
