О своей встрече с Демьяном Бермонтом Полли тоже думала. И ей было очень стыдно.
Тело все еще ломало, крутило суставы, но кашлять она перестала, раны начали затягиваться. Вокруг был такой покой, что казалось, будто мира за пределами Обители просто не существует. Горы сверкали заснеженными пиками, ели и сосны, темно-зеленые, высокие, разогрелись на солнце, и в воздухе витал приятный запах смолы и хвои. К Полине на скамейку тяжело прыгнула пузатая кошка – для окрестных котов, по всей видимости, ворота преградой не являлись, – замурчала, прижалась теплым боком, и девушка начала ее наглаживать, постепенно входя в состояние абсолютной гармонии с окружающим миром. Для нее, привыкшей жить двойной жизнью, это было непривычно и пугающе. Но и приятно тоже.
Тем необычнее было услышать громкий стук в ворота – кто-то колотил специально подвешенным молоточком по мятым дверцам снаружи, и гулкий, будто колокольный звук нарушил покой благословенного места, сорвал мирно прохаживающихся по двору воробьев и синиц в воздух, заставил Полю встрепенуться и насторожиться. К воротам прошла настоятельница, о чем-то тихо заговорила с пришедшим. Раз или два она оглядывалась на Полли, и та поняла, что пришли за ней. Видимо, камеры в бермонтской тюрьме все же не избежать.
Настоятельница договорила, отошла от ворот. Подошла к Полине, села рядом, задумчиво погладила кошку.
– Это военная полиция, – сказала она, – говорят, ищут преступницу. Называют твое имя, описывают девушку, похожую на тебя. Разве это возможно, девочка моя?
Полина тяжело вздохнула, улыбнулась как можно бодрее.
– Возможно, матушка. Наверное, надо идти; не хочу, чтобы у вас неприятности были из-за меня.
– Куда это ты собралась? – спросила настоятельница строго. Она была красива, хоть ей и было сильно за пятьдесят, и в лице ее виднелось что-то светлое, как у строгой, но любимой всеми детьми учительницы. – Мы тебя не долечили, а в тюрьме какая медицина? Тем более что правил никто не отменял. Вот откроются перед ними ворота – пустим, а пока пусть стоят.
– А если штурмовать начнут? – осторожно поинтересовалась Полли.
– Что штурмовать? Обитель? – настоятельница так искренне удивилась, что даже всплеснула руками. – Да ты что, там же самоубийц нет. К тому же… неужто ты натворила такое, из-за чего могут начать штурм?
– Могут, – уныло кивнула Полина. – Натворила.
Матушка внимательно посмотрела на нее.
– Рассказать не хочешь?
Поля повертела головой, сжала руки на коленях.
– Неа… Теперь выдадите, да?
– Глупая девочка, – улыбнулась настоятельница. – Отсюда мы «выдать» никого не можем. Ворота либо открываются, либо нет. Если очень захочешь – попробуешь. Но пока – лечись, а то там их целая толпа расположилась, злые все, нервные какие-то. Мужчины, одним словом. Ты подожди, сейчас они еще лагерь разобьют, отдохнут, выспятся. И начнут себя у ворот пробовать. Вот тогда повеселимся.
«Преступница» смотрела на женщину, чуть ли не открыв рот, и та рассмеялась.
– Думаешь, ты первая нарушительница закона, которую скрыла Обитель? Не бойся, девочка. Сюда просто так никто не попадает. Значит, на то была воля Богини. И выйдешь ли ты отсюда – тоже решит она.
Полли невольно взглянула на спину статуи маленькой и сильно беременной божественной Воды. Впадинка позвоночника слегка напоминала знак вопроса. Вопросы крутились и у Полины в голове. А еще внезапно очень захотелось есть, даже желудок забурчал.
– Пошли, – улыбнулась матушка, – попрошу у поварих, покормят тебя.
– А как же эти? – Пол мотнула головой в сторону ворот.
– А куда они денутся? Хотя, – женщина задумалась, – и правда… Надо сказать старой Умиле вынести им еды и питья. Жалко их, голодные, наверное, потому и злые. А ночью холодно будет…
– И одеял, – попросила Полли.
– Хорошо, девочка, – серьезно согласилась настоятельница. – Не уйдут они, сказали. Ждут, что ли, чего-то?
– Или кого-то, – пробормотала девушка, обхватывая себя руками. Она-то точно знала, кого они ждут.
Вояки действительно расположились лагерем, и теперь из-за стен слышались громкая мужская речь, загадочные звуки, звоны, тянуло запахом костра. Кто-то купался в озере, что почти подходило к стенам, слышались плески и охи. Вода-то была уже свежее некуда. Хотя, наверное, для закаленных бермонтцев, у которых зима начинается в ноябре, а заканчивается в апреле, температура была в самый раз.
Женщины Обители тоже прислушивались к этим голосам, переговаривались, улыбались как-то выжидательно. Вообще в свежем осеннем воздухе вдруг сильно повеяло весной. Полина недоумевала, но наблюдала с удовольствием.
