Ваши персонажи видят мир по-своему. Взгляд этот особый и уникальный. Игра на их мировосприятии и порождает комизм в поведении. Например, выступая на радио в ток-шоу «Свежий воздух» с рассказом о своем персонаже Фиби из ситкома «Друзья» (Friends), Лиза Кудроу подчеркнула, что ключом к пониманию роли стали «
Потрясающий пример в этом отношении — «Монк» (Monk) с Тони Шалубом в главной роли. Он один из моих любимых комедийных персонажей последнего времени; Адриан Монк — детектив, зацикленный на собственных фобиях. Он боится всего.
У него примерно 400 фобий. То есть он должен постоянно пребывать в тревоге, правда? В одной из серий «Монка» есть сцена, где он предстает перед нами в белом защитном костюме в «самой чистой комнате в мире», где нет никаких микробов или бактерий.
Камера дает крупный план Монка, и на лице у него — широкая улыбка. Потому что его тревога лишь следствие его взгляда на мир. А ощутив себя в полной безопасности, он способен радоваться. Наслаждаться жизнью. Блаженствовать.
Тревожный персонаж тревожен лишь до тех пор, пока автор не решит сделать так, чтобы он не тревожился. Герой, страдающий боязнью бактерий, микробов и вирусов, стремится их избежать или оказаться в среде, где их нет. Персонажу хочется быть счастливым. С течением времени мировосприятие эволюционирует или меняется, а с ним — и сам герой.
Последние 20 лет я живу в Лос-Анджелесе, но по-прежнему считаю себя жителем Нью-Йорка, Там я долго жил и работал рядом с прославленным Порт Оторити — огромным автовокзалом с его пропахшими мочой залами, по которым ежедневно проносятся 200000 человек; где сельские ребята, мечтая разбогатеть в Большом Яблоке[30], вываливаются из множества автобусов плечом к плечу с состоятельными бизнесменами, попрошайками и измочаленными пассажирами пригородных поездов. Рассказывают, что сам Сильвестр Сталлоне однажды ночевал там недели три после того, как его выгнали из квартиры. И кого тут только не встретишь!
Допустим, я паренек едва-едва из Канзаса, вышел из автобуса в Порт Оторити, и мир мне кажется вполне дружелюбным. Это — мое мировосприятие. И вот я здесь, в Порт Оторити. А-а-а-а-а-а! Запашок, как и положено в Нью-Йорке. В Порт Оторити я вижу парня, очень похожего на Дастина Хоффмана в «Полуночном ковбое» (Midnight Cowboy), подхожу к нему и говорю: «Сэр, не присмотрите ли за моей сумкой минутку, мне позвонить нужно?» (Согласен, сегодня — не 30-е годы, и у меня есть мобильник. Но просто для примера — пусть будет так.) Итак, иду позвонить, возвращаюсь — и что вы думаете? Моей сумки и след простыл! Если это импровизация на актерских курсах, то участники немедленно понимают, что их обокрали, начинают злиться, возмущаться: «О боже, меня обокрали! Черт побери! Там было все, что у меня есть! Что теперь делать?!» Ситуация дает актерам возможность сыграть эмоционально насыщенную сцену, ведь актеры обожают эмоцию, она сродни наркотику. У них — всплеск адреналина и прочих гормонов. Актеры обожают эмоции.
Но если я воспринимаю мир как место вполне дружелюбное, то злость — вряд ли первое, что мною овладеет. Итак, что же в этом случае придет мне в голову в первую очередь? «Наверное, парню понадобилось куда-то отойти. Может, он сам пошел позвонить? Ладно, подожду!» Потому что он вернется, правда ведь? И я подожду. И еще подожду. В конце концов уверенность должна смениться недоумением. Потому что происшедшее вступает в противоречие с моим мировосприятием. Куда же он ушел? И где моя сумка? Но я еще подожду немного. И еще немного. И еще. И в конце концов скажу себе: «Надеюсь, с ним ничего не случилось!» Пройдет очень много времени, когда меня наконец осенит: «Боже, кажется, меня обокрали!» Заметьте, я так и не разозлился.
