Я наклоняю голову и смотрю на своего брата. Когда дело касается силы, то мы почти равны, а я бы больше всего на свете хотел избавиться от разочарования и ярости, которые кипят во мне, хорошей дракой. Но Роман не может справиться со мной, по крайней мере, больше не может: у него колено слишком искалечено. И если я отключусь во время боя, то могу и убить. Я не хочу лишать своего брата жизни, каким бы раздражающим он ни был.
– Отойди, Роман. – Я направляюсь к двери, но, когда прохожу мимо него, он вскидывает руку и обхватывает мою шею.
– Она того не стоит, Сергей.
Я хватаю его за рубашку и наклоняюсь вперед, глядя на него сверху вниз.
– Не смей говорить о ней ни слова, – выплевываю я. Не позволю никому говорить плохо об Ангелине. Хоть мне и больно это признавать, она приняла правильное решение спастись. Никто не должен быть обременен таким психопатом, как я. – Ни слова. Слышишь меня, Роман?
Несколько мгновений мы смотрим друг на друга, затем Роман качает головой и убирает руку с моей шеи.
– Пожалуйста, не убей себя.
Я отпускаю его рубашку и иду к двери, но затем останавливаюсь.
– Ты обещал Ангелине, что спросишь о ее нане. У тебя есть какая-нибудь информация?
– Пока нет. Мой контакт в Мексике позвонил сегодня утром и сказал, что сможет проверить лагерь Сандовала в эти выходные. Судя по всему, Диего устраивает вечеринку.
– Хорошо. Дай мне знать, как только он позвонит.
– Зачем?
– Я собираюсь вытащить нану Ангелины оттуда, если она жива.
– Черт возьми, Сергей! Ты не поедешь в Мексику!
Я игнорирую его вопли и выхожу из комнаты.
– Возможно, ты захочешь позвонить Мендосе и узнать, сможет ли он удвоить количество товара в следующем месяце, – бросаю я через плечо. – Или найди другого поставщика, потому что я убью Диего, когда буду там.
Большие железные ворота медленно раскрываются, скрипя петлями. Каждый раз, возвращаясь домой, я говорила отцу, что эту чертову штуку нужно заменить. Он всегда говорил, что все сделает, уверяя, что, когда я вернусь в следующий раз, меня будут ждать новые ворота. Сейчас они напоминают о моем отце и о том, как Диего убил его.
Я сжимаю руки в кулаки и осматриваюсь, пока машина направляется к огромному одноэтажному особняку в конце дороги. С каждой секундой в моем животе нарастает страх. Я думала, что больше никогда не увижу это место, или, по крайней мере, надеялась, что не увижу. Это странно. Я никогда не думала, что могу одновременно любить и ненавидеть место так, как я люблю и ненавижу дом своего детства.
Водитель паркует машину у широких каменных ступеней, ведущих к богато украшенной парадной двери. Двое мужчин с винтовками за спиной стоят по обе стороны от нее, охраняя. Ничего не изменилось. Взяв рюкзак, я выхожу из машины и поднимаюсь по ступенькам, изо всех сил стараясь не выражать никаких эмоций.
Я не собираюсь показывать, насколько напугана. Люди говорят, что страх перед неизвестностью самый сильный. Ну, они ни черта не знают, потому что я точно знаю, что меня здесь ждет, и отдала бы все что угодно за незнание. Не успеваю я переступить порог, как дверь открывается. Нана Гваделупе выбегает и заключает меня в свои объятия.
– Mi niña[5]. – Она всхлипывает. – Какого черта ты вернулась сюда? Когда Диего сказал мне об этом, я ему не поверила.
– Долгая история, Нана, – шепчу я ей в волосы и прижимаю ее хрупкое тельце к себе. Я вижу, что она в безопасности, и мне становится немного легче. – Я так боялась, что Диего навредит тебе.
Она отходит назад и берет мое лицо в ладони.
– О чем ты только думала, Ангелина? – Она качает головой. – Тебе следовало остаться в США.
Я открываю рот, чтобы ответить, но взрыв мужского смеха с другого конца зала заставляет меня замяться.
– Ну, уж не наша ли это маленькая беглянка? – кричит Диего, и мое сердце начинает биться быстрее. Я поднимаю глаза и вижу, как он, пошатываясь, идет к нам. Он еще более отвратителен, чем я помнила: сальные волосы и заляпанная футболка, растянутая на его огромном животе.
– Диего, – киваю я и обхожу Нану, чтобы встать перед ней, закрывая ее своим телом. Я все еще боюсь, что он может навредить ей.
– Надеюсь, что тебе понравилось это небольшое путешествие, потому что ты больше никогда не покинешь наш лагерь. – Он подходит и встает передо мной, его губы растягиваются в злобной улыбке. – Добро пожаловать домой, palomita. – Диего бьет меня наотмашь с такой силой, что я падаю на пол.
Что-то мокрое касается моего лица. На мгновение я думаю, что это, должно быть, Мими лижет мою щеку. Я открываю глаза и поворачиваю голову лишь для того, чтобы поморщиться, когда боль пронзает слева.
– Выпей это. – Нана Гваделупе засовывает мне в рот таблетку и прикладывает стакан к моим губам. Я проглатываю обезболивающее и запиваю его водой, стараясь двигать челюстью как можно меньше.
– Что случилось? – выдавливаю я.
– Этот ублюдок ударил тебя. Ты потеряла сознание. Я попросила одного из парней привести тебя сюда.
Я сажусь в постели и оглядываю свою старую комнату. В некотором смысле у меня такое чувство, будто я никуда и не уезжала.
