Господин Гроотхарт был далеко не молод и очень высок, он был даже выше Джима Сорланда. И ещё он был очень худым, настолько худым, что рабочий джинсовый комбинезон болтался на нём, словно на бельевой верёвке. Седой и голубоглазый великан смотрел на детей с добротой, морщины делали его глаза похожими на лучистые звёзды.
– Оставлю вас на этом, Давид?
– Конечно-конечно, – замахал костлявой рукой господин Гроотхарт и скрылся в глубине дома.
Джим Сорланд попрощался и ушёл, а дети остались на улице, никто из них не решался зайти в дом.
– Проходите, друзья! Не стесняйтесь, – крикнул господин Гроотхарт из глубины дома. – Остальная ребятня ещё в школе, а Агда – по делам в деревне, дома только мы с Симонэ, – господин Гроотхарт вернулся в прихожую и махнул рукой в сторону лестницы, где за перилами прятался малыш в пижаме. – Ему всего три, и он капризничает. Маленький хитрец думает, я не догадаюсь, что он подсунул свою утреннюю кашу нашему Старому Томбу! Подрастёт, узнает, что коты-призраки каш не едят! – господин Гроотхарт с напускной серьёзностью погрозил пальцем, и малыш убежал вверх по лестнице.
Широкая прихожая напоминала фойе маленького семейного отеля. На стене за стойкой регистрации жильцов находились вполне уместные для такого места ячейки с ключами, половина из которых была пуста. У левой стены на вешалке для одежды с крючками под разный рост висели дождевые плащи и пара курток. Там же стояла проволочная корзина для зонтиков и подставка для обуви, где выстроилась в ряд, как на ветке, стая резиновых сапог всех цветов и размеров.
– Пройдите по дому, оглядитесь! – сказал господин Гроотхарт, вставая за стойку регистрации, словно метрдотель. – Все комнаты с номерами на дверях открыты и свободны. Можете гулять, совать свои любопытные носы куда вздумается. Когда выберете себе комнату, снимайте номер с двери и спускайтесь, я обменяю его на ключ и помогу отнести вещи.
– Боюсь, – сказал Алек, держась за тряпичные лямки рюкзака-наволочки, – все наши вещи уже при нас.
– На этот случай, молодой человек, у нас всегда есть запасной план! – ответил Гроотхарт и хитро подмигнул. – И расскажите-ка, как вас всех зовут, старая моя голова!
– Меня зовут Алексей, можно коротко – Алек, а это Нина, моя сестра.
– Мы близнецы, и он младший!
– Хм! Близнецы, значит. А ты что, тоже их близнец?
– Нет, у меня нет братьев и сестёр. Я Ула.
– О, это поправимо! Здесь у тебя их будет сколько угодно. Меня можете звать Гроотхартом, или Давидом, или Стариком, как вам больше придётся по душе. Ну, идите же скорее выбирать комнаты! – Гроотхарт звонко хлопнул в ладоши и добавил: – Буду ждать в кладовке, это через гостиную направо и вниз.
Насвистывая какую-то мелодию, Гроотхарт удалился, оставив новичков одних изучать дом. Дети поднялись по лестнице на следующий этаж, где коридор расходился в три стороны, и начали поиски свободных комнат, сначала открывая двери совсем робко, потом посмелее.
На дверях обитаемых комнат вместо номеров красовалась всякая всячина. Мелом нарисованный лис, бумажка с посланием Alais. Netraucēt![3], венок из сухих растений. Ни послания на дверях, ни сами двери не повторялись, каждая имела свой уникальный характер, судя по всему, отражавший характер жильца.
Алек и Нина повернули в широкий коридор, а Ула поднялась по лестнице на этаж выше. Все коридоры в этом доме заканчивались окнами, из-за чего свет пронизывал его в самых разных направлениях, создавая причудливые тени, блики и паутину солнечных лучей. Ула двигалась всё дальше, изучая свободные комнаты. Как и двери, комнаты отличались одна от другой – каждая следующая не походила на предыдущую. Где-то полы были деревянными, где-то – каменными, стены то белоснежные, то со старинными расписными бумажными обоями. Доски, кирпичи, камни, железяки, ракушки – у Улы создалось чёткое ощущение, что комнаты присоединялись к дому по мере необходимости и строились из подручных материалов.
Ула поднялась выше ещё на один этаж и остановилась возле узкой винтовой лестницы, деревянные протёртые ступени которой уходили вверх рядом с тёмно-синей стеной. «Наверное, там чердак», – подумала девочка и уже было повернула в другую сторону, но потом слова господина Гроотхарта, что можно гулять и совать носы куда вздумается, всплыли у неё в памяти, и Ула без колебаний направилась по винтовой лестнице вверх, на всякий случай держась за тонкие металлические перила.
