Нина раскопала в шкафу с игрушками тряпичную куклу и красного плюшевого зайца. Из угла выволокла два кресла, одно жёлтое и второе в разноцветный горох. В корзинку одна за другой опускались вазочки, баночки, коробочки, ручное зеркальце и ещё много-много всего, что Нине было жизненно необходимо иметь.
– Смотри, я нашла ковёр! – кричала она брату, помахивая потёртым голубым свёртком, и с горящими глазами тащила его к уже внушительной груде мебели.
Алек из всех богатств кладовой забрал только клетчатую кепку. Сорланд упоминал, что все ведьмы носят головные уборы. И он решил, что для первого визита в школу такая не помешает.
Ула ограничилась письменным столом, стулом, потёртым креслом и просторной кроватью. Из игрушек она взяла только деревянного щелкунчика, раньше в детстве Ула любила эту сказку, и у неё была похожая игрушка. Тот щелкунчик олицетворял собой весь волшебный мир, в который при удачных обстоятельствах могла попасть любая девочка. Этот щелкунчик был символом того, с чем Ула рассталась, привычного мира, где сказочные персонажи обитают только в сказках. Теперь, по другую сторону сказки, Улу тянуло к вещам из привычной жизни.
– Должно быть, Агда вернулась, – сказал Гроотхарт, когда наверху послышались шаги.
Госпожа Сьоберг, так Гроотхарт представил управляющую приютом, была такой же высокой, седой и худой, как он сам. Она сразу же попросила звать её по имени, и, как только Фицджеральд Омар Льюис получил точные инструкции, какие вещи в какую комнату разнести, Агда отвела детей туда, где хранились банные принадлежности и постельное бельё.
– В любое время заходите и берите, что нужно, – сказала она.
Нина, услышав такое, схватила пару кусков мыла разного цвета и во весь рот улыбнулась. Её так и распирало от восторга, что здесь разрешали брать что хочешь, где хочешь и когда хочешь. Судя по выражению её лица, вот так и должен был выглядеть рай.
– Мыло из местных трав, мы с детьми варим его сами в начале лета на новую луну, – Агда потрепала Нину по волосам, которые снова разлохматились. – Идите умойтесь с дороги и спускайтесь к ужину.
Дом заполнили голоса, они доносились отовсюду. Пора было спускаться к ужину, но Ула медлила. Там, внизу, её ждет столько незнакомых людей, они все будут разглядывать новеньких и, конечно, захотят поговорить, но как она будет отвечать, не зная общего языка?
Конечно, все взрослые, Сорланд, та другая учительница и Агда с Гроотхартом, говорили с Улой на английском. Даже близнецы. Гроотхарт иногда добавлял для них что-то на общем, но в большинстве случаев Уле казалось, что худо-бедно, но они его понимают. Чего не стоило ждать совсем уж от всех вокруг. Ула помедлила перед дверью ещё минуту и откусила заусенец. В конце концов она призвала на помощь всю свою храбрость, открыла дверь и пошла вниз.
Шум раздавался с кухни. Там гремели посудой, стучали ножами по разделочным доскам и спорили друг с другом на разные голоса. Запахам становилось тесно, и те покидали переполненное людьми пространство, проникали в гостиную, крались наверх, к спальням. Сумерки уже опустились на город, тёмно-синий свет заливал пустую комнату. А в кухне каждый был занят делом: кто помладше – доставали из шкафов тарелки, кто постарше – ставили готовые блюда в центр стола, самые маленькие раскладывали приборы. Агда зажигала свечи. Пахло горячим хлебом, пряными травами и хрустящей сырной корочкой.
Алек и Нина уже были там и расставляли стаканы. Гроотхарт, на плечах которого сидел Симонэ, мешал деревянной ложкой в ковшике и напевал песню. Остальных Ула видела впервые.
Как влиться в эту дружную компанию, она не знала, поэтому остановилась перед полоской света, что чётко отрезала пространство ярко освещённой кухни от сумеречной гостиной.
Незнакомый голос раздался у Улы над головой. Озорное лицо смотрело на неё сверху вниз – откуда-то в гостиной появился мальчишка, а Ула даже не заметила. Парень явно что-то хотел, но Ула ни слова не поняла.
– Я не… говорю… на общем, я… – промямлила Ула, но парень не дослушал того, что она бубнила себе под нос, подтолкнул её за плечи, и они вместе оказались на кухне в самой гуще событий. Видя, что Ула снова застыла как вкопанная, мальчишка взял её за руку и потащил за собой.
– Viunayten-ond, Agda![4]
– Eyna, Olann![5] Добрый вечер! У нас сегодня вечер английского, – засмеялась женщина. – Много новеньких!
Парень в ответ пожал плечами и продолжил на английском как ни в чём не бывало:
– Мать велела передать вам, – свободной рукой он протянул Агде увесистый конверт.
– Спасибо! Это вполне могло подождать до понедельника.
– Она ещё днём просила занести. Я не успел. Занимался.
– Останешься ужинать?
– Что вы, нет! Большое спасибо! Только перекинусь парой слов с Виктором.
– И думать забудь – говорите сколько угодно, но еду это не отменяет. Если ты по ночам болтаешься по городу, значит, родителей нет дома и ты, скорее всего, не ужинал, – возразила Агда.
– Ужинал.
– Бутерброды для хищников не еда. Будь ты травоядным, предложила бы тебе яблочко.
