Окна «Строптивой Мёльвы» были широкими и низкими, но, к сожалению, все сверху донизу были собраны из разноцветных кусочков мутного стекла. Однако одно прозрачное стёклышко дети всё же отыскали, сквозь него было видно два ближайших стола, проход на кухню и барную стойку, за которой и пристроилась директор.
– Сидит как ни в чём не бывало! – возмутилась Нина. – Чего она пьёт там, интересно, осиный яд для пущей злости?
– Тише ты, нас услышат. И подвинься, пожалуйста, твои волосы нос щекочут, – шептал сестре Алек.
– Смотрите-ка, к ней кто-то подсел! – воскликнула Ула громче, чем следовало бы.
Нина и Алек успели лишь мельком увидеть старикашку в сером костюме, который пристраивался на соседний от Маррон табурет, как за их спинами раздался хлёсткий холодный голос.
– Взгляните на этих героев, коллега Берже! В ночи! Возле питейного заведения! Подглядывают за посетителями в окно!
Ула зажмурилась: голос принадлежал Деборе Ламетте и не сулил ничего хорошего.
– Профессор, мы только… – начал было Алек, но не закончил.
– Позорите школу, Афанасьев! – отрезала профессор.
Понурив головы, друзья отошли от окна.
– Простите, Наполеон, – обратилась Ламетта к седому усатому Берже, что стоял рядом. – Свой праздничный вечер я, видимо, закончу долгой прогулкой до школьного общежития.
Берже кивал и цокал языком от осуждения.
– Возьмите экипаж, дорогая коллега!
– Экипаж? Вздор! Детей следует наказать, а не катать в коляске по городу!
Профессор Ламетта вела своих пленников к сиротскому приюту намеренно самой длинной дорогой. Да к тому же ещё и запретила разговаривать по пути.
– Испортила всё предприятие! Откуда она взялась, такая моральная?! – возмутилась Нина, как только троица оказалась дома.
– Неизвестно, чего бы мы там дождались, – отмахнулся Алек.
– Вы что, не видели? – воскликнула Ула, глядя на друзей.
– Не видели чего? Того гнома, что к ней подсел? Это старикашка, выпускавший утром попугаев, – зевнула Нина и принялась намазывать себе хлеб маслом, за время прогулки она основательно проголодалась.
– Его сумку! Он поставил на пол сумку между своим стулом и стулом Маррон. И я сильно сомневаюсь, что в ней были хлебные крошки для попугаев!
– Думаешь, и этот её сообщник?
– Приезжий, гость города, разгуливает с дорожной сумкой без стеснения. Лучше такого не найти!
Все трое не знали, как быть дальше и к кому бежать за помощью. Агде с Гроотхартом придётся рассказать слишком много, а этого они сделать не могли. Ронделе знала чуть больше, но она и по пустякам-то нервничала, а тут бы так растревожилась, что толку бы от неё не было. Ещё они вспомнили про маму Оланна, но и от этой идеи быстро отказались, потому что пришлось бы во всё посветить не только Элизенду Орд, но и её сына.
Выходило, что Сорланд снова был их единственной надеждой. Ула сказала, что неплохо было бы устроить учителю и директору очную ставку, а Нина подхватила её идею, добавив, что, поскольку Сорланд – вампир, он должен будет сразу распознать ложь.
Мгновение спустя перед учителем появился ответ:
Сорланд покрутил в руке карандаш и нацарапал лишь короткое «Да». Через минуту после отправки ответа в кабинет без приглашения ворвалась Нина, а следом и Ула с Алеком. Последний бережно прикрыл за собой дверь.
– Вы не хотите нас слушать! Почему? Мы точно знаем, кто украл фонарь!
– Ошибаетесь, Афанасьева, я просто сгораю от желания всё узнать!
– Простите, господин учитель, но вы уже не первый раз отказываетесь нам верить.
– Пока что я услышал только обвинения в свой адрес и никакой подтверждённой фактами информации, госпожа Готье.
– Вчера после кражи светоча мы проследили за ней! За Магдаленой Маррон!
– Почему, скажите, я не удивлён?! Чем ещё могут быть заняты трое подростков в праздничный вечер? Конечно, слежкой!
– Мы шли за ней до самой «Строптивой Мёльвы», там старик, похожий на гнома, передал директору увесистую дорожную сумку! – сказала Ула.
– Допустим.
