– Я позвал вас на прогулку именно потому, что не верю, что хоть один из вас сдержит слово!
– Вы тоже не очень-то располагаете к доверию, учитель, – ответил Алек.
– Вы с самого начала знали, что мы почти не ошибаемся! Но ничего нам не рассказали!
– Раскаиваюсь и признаю, что был не всегда прав. Также должен признать: я не думал, что вы зайдёте так далеко.
– Скажите уж, зачем разыграли кражу светоча?
– После вашей записки я обратился к владельцу музея, а он, в свою очередь, к Маррон с просьбой создать охранные чары для витрины с фонарём. Что она и сделала. Но после третьей попытки вскрыть витрину владелец решил убрать экспонат из основной коллекции. Проще всего было инсценировать кражу, чтобы сбить настоящих грабителей с толку.
– Так, получается, Маррон с самого начала знала, что это её сестра пытается украсть светоч?
– Да. Именно поэтому в газетах о попытках ограбления ничего не писали. Маррон защищала экспонат на условиях абсолютной секретности.
– Как же Рита пронюхала, что её обвели вокруг пальца?
– Она воспользовалась отъездом сестры и явилась в школу под видом директора. Никто, кроме меня, не знал, что у Маррон есть сестра. Так она без труда выяснила всё, что нужно, и даже больше. Узнала, к примеру, о вашем существовании.
– А потом мы превратились в её сообщников! – покачал головой Алек.
– Перестаньте корить себя на чём свет! Вы неоценимо помогли тем, что обнаружили двойную игру Абеларда Келлена.
– Мы же рассказали про Келлена совсем недавно.
– Я стал подозревать его после того, как вы стали выписывать фамилии из газет.
– А про это мы никому не рассказывали, – удивилась Нина.
– Вы рассказывали об этом блокноту антикварного корсара. И как раз поэтому я вас собрал, – с этими словами Сорланд достал из внутреннего кармана пиджака три записные книжки, точь-в-точь похожие на Нинину. – Это не просто тетрадки, это средство коммуникации на расстоянии, изобретённое антикварными корсарами больше двух столетий назад. Видите, страницы пронумерованы не подряд? После первой идёт много пустых, и потом после второй. Это номера самих записных книжек, а не страниц. Тот номер, под которым вы пишете, и есть адресат. А палочки на обложке – это римские цифры, – учитель продемонстрировал обложку с вертикальной линией, увитой узором.
Нина поспешно вытащила из кармана свой. На нём стояла римская цифра два.
– Вам повезло, что у этой серии всего четыре блокнота в комплекте. И что все, кроме вашего, были у меня в коллекции. Достанься вам блокнот из серии с двадцатью копиями, хранящимися неизвестно где, и напиши вы туда что-нибудь посерьёзнее фамилий из газет – могла бы случиться беда. Именно потому, что я ни на секунду не поверю, что, разъехавшись на каникулы, вы прекратите свои игры в сыщиков, я передаю вам эти блокноты на хранение вплоть до нового учебного года. Чтобы у вас не возникло желания слать друг другу письма соколиной почтой!
Ула и Алек молча приняли от учителя по блокноту.
– Господин Сорланд, тут стоит печать «Собственность музея», вы что, стащили ради нас экспонаты?
– Нет, друзья мои, стащить что-либо на время или ради благого дела – это не по моей части.
Нина рассматривала носы своих башмаков, делая вид, что не понимает намёков учителя.
– Считайте, что владелец музея одолжил мне их по большой дружбе.
– Подождите, господин Сорланд, – сказала Ула, – но вы только что сказали – блокноты из вашей коллекции.
– Да? Стало быть, оговорился! Ну, прячьте подарки, а то нас давно уже ждут к столу! – сказал учитель истории и быстрым шагом удалился.
– Как считаете, это Сорланд – таинственный владелец музея?
– Думаю, Ула, ты совершенно права! Помнишь, он тащил здоровенный саквояж, когда нас встретил, и всё время о нём пёкся? – спросил Алек Нину, и та кивнула.
– Наверняка в этом саквояже Сорланд тогда вёз светоч.
Друзья проводили взглядом учителя, который гордой походкой шествовал к праздничному столу. Спрятали записные книжки по карманам и тоже направились к приюту.
– Берите стулья, вставайте сзади! Иначе не поместитесь в кадр! – раздавал указания Эгон Эхарт.
Обед давно закончился, десерт тоже был съеден. Теперь все готовились к традиционному фото на память. Те, кто не успел пристроиться впереди, забрались на стулья в последнем ряду. Оланну пришлось стоять на одном стуле с Улой, потому что Виктор без раздумий занял последнюю свободную табуретку. Старик Гроотхарт покрутил колёсики, потянул рычажки, нажал кнопку, и аппарат затикал, как часы. Гроотхарт мигом бросился к общей группе и улёгся перед теми, кто сидел на траве. Раздался звонок, затвор щёлкнул, из объектива вышло кольцо дыма, аппарат выплюнул готовую фотографию, а за ней ещё одну, и ещё, и ещё.
