В приюте никто не удивился позднему возвращению троицы, многие первогодки терялись во время итоговой эстафеты знаний. Все рано разошлись по своим комнатам после тяжёлого дня. В камине пустой гостиной догорали поленья. Друзья доедали холодный ужин и обсуждали события минувшего дня. Волчица Улы устроилась рядом, зарывшись мордой в подушки на ковре.
– Клинок её совсем не слушался! Учебные очень слабые. Рита Руж, наверное, это забыла, – рассказывал Алек.
– И тут явился этот прозрачный! – перебила Нина брата.
– А твоя волчица как набросится на него!
– Но ему хоть бы что! Проскочила насквозь, и только!
– Если она всё видела, – Ула погладила волчицу, – значит, я тоже это буду помнить, как только мы объединимся снова.
– Так что же, в интернат за вами приходила Магдалена Маррон?
– Представляешь! Сорланд был прав! А мы тогда так перепугались!
– Откуда же она про вас узнала?
Нина вздохнула, ей всё ещё было не по себе от той правды, которую они услышали от директора, даже несмотря на то, что во многом их прежние предположения оказались верными.
– Помнишь мой сон? Это всё так и было на самом деле. Маррон переместила нас в эти тела. Она сказала, что другие воспоминания тоже будут постепенно возвращаться.
– Она сказала, что всё законно, что спасла нас таким образом.
– Значит, у вас есть семьи и родственники! – обрадовалась Ула.
– К сожалению, мы и в прежней жизни были сиротами. Никого не осталось. Агда и Гроотхарт были нашей семьёй.
– Вот так, узнаешь однажды, что у тебя была прежняя жизнь, и тут же выяснишь, что она ничем не отличалась от предыдущей.
– А про меня она что-нибудь рассказала? – с надеждой спросила Ула.
Алек покачал головой. На его вопрос про Улу Маррон честно ответила, что таких меток никогда прежде не встречала.
– Директор дала обещание, что со временем мы обо всём узнаем. Но до этого всё случившееся, так же как наши пятна, надо хранить в строгой тайне.
– Уверена, нам ничего не мешает продолжать поиски, помалкивая, – ухмыльнулась Нина.
– Может, хоть лето проведём спокойно? – недоумённо воскликнул Алек.
– Может! – крикнула Нина, нападая на брата с подушкой. Она залилась смехом, видя его гримасу. Нина вскочила, перепрыгнула через Улу и пустилась от брата наутёк. Алек почти успел ухватить сестру за ногу, но та ловко спряталась за спину подруги.
– Эй, не впутывайте меня! – смеялась Ула и уворачивалась от подушек, норовивших задеть её с обеих сторон.
Друзья заснули там же, в гостиной, одетые, вповалку на ковре у камина. Утром их разбудил уличный гомон. Ула протёрла сонные глаза, ей первой захотелось встать. Нина слишком сильно давила в спину худыми коленками.
– Так, так! Смотри-ка, Виктор, заблудшая часть «Вильверлорской стаи» вернулась в наш скучный мир из страны грёз! – Оланн и Виктор стояли в дверях гостиной, последний с аппетитом грыз яблоко. – Думали, до нового учебного года вас не разбудить!
Оланн плюхнулся в кресло, а Виктор так и остался стоять в проходе, дожёвывая яблоко.
– С каким результатом мы пришли? – спросила Ула, она знала, что эстафету выиграл приют, и ей было стыдно за бегство от своей команды.
– Первые по времени, но пятые по количеству бутонов среди смешанных команд.
– Сожалеем, что подвели, – искренне признался Алек.
Оланн отмахнулся.
– Алек, твоей вежливости нет предела. Вы же просто заблудились.
– Бутонов нас лишила Пеларатти, – прочавкал яблоком Виктор.
– Учителя сняли с бедняжки двадцать одну штуку, но за что, никому, кроме неё, не сказали.
Ула, Нина и Алек догадывались за что, но воздержались от объяснений.
– Как всё прошло? – спросила Нина.
Она жаждала знать, какими были остальные задания. В отличие от брата и подруги, Нина не чувствовала за собой никакой вины.
– Первые три разгадали быстро. Остальные девять повторяли те же слова. Спустя несколько часов Хирш так взбесился, что обернулся и взмыл в небо. Думали, с нас ещё бутонов снимут за это, а он по дороге одумался, вернулся и обнаружил в отражении воды, что слова, которые мы выложили камнями на высоком берегу, это палиндром – «меня истина ранит сияньем». Так мы и финишировали.
– Не расстраивайтесь, будут победы и на вашем счету!
– А вручение аттестационных грамот и завтрак – это вы зря проспали!
Снаружи кипела жизнь, время близилось к обеду. Приют готовил для своих выпускников прощальное угощение. У дверей уже выстраивались дорожные сумки и чемоданы. О них тёрся спиной Старый Томб, оставляя на поверхности дымчатую шерсть, которая таяла в воздухе спустя мгновение. Тем, кто хлопотал на кухне, мешали те, кто заглядывал урвать чего-нибудь вкусного до обеда. Тем, кто относил готовые блюда на столы, мешали те, кто спускался из комнат с чемоданами. Кто-то шутил, кто-то ворчал, кто-то обменивался безделушками на память – жизнь в приюте, как и полагалось, шла своим чередом. Тяжело было представить, что этим же вечером большинство постояльцев разъедется по домам до сентября, коридоры, гостиная и кухня опустеют на несколько месяцев.
