– Севка, я за коньяком – и сразу на кассу, а ты зажрать не забудь купить…
– Сырков плавленых возьму.
– Запить прихвати.
Анна спустилась с дочкой в холл и посмотрела вокруг себя. Всеволода нигде не было. Минут пять она пребывала в нерешительности, то и дело посматривая по сторонам. Оглядевшись и не отыскав мужа, Анна начала прикусывать верхнюю губу. Простояв в холле с минут десять, Анна Петровна решила подняться в палату за телефоном. Но как только она подошла к лифту, входная дверь громко распахнулась и на пороге роддома показался Сева в обнимку с незнакомым ей парнем. Анна развернулась от лифта и направилась к мужу. Всеволод в это время улыбался и о чем-то перебрасывался словами с парнем, которого обнимал за плечо…
– Сева, где ты был? Ты же мне сказал полчаса назад, что уже подъехал.
– За сигаретами выходил…
Всеволод снял свою руку с плеча Игорька и взял на руки дочку. Рассмотрев как следует Полину, скульптор наклонился к жене и поцеловал ее. Лицо Севы сияло, а лицо Анны тем временем погрустнело и приобрело настороженный и недоверчивый оттенок.
– Сева, чем от тебя пахнет?
– Да выпил чуть – чуть, сто грамм коньячка на радостях…
– Как выпил, ты когда успел? Почему ты без цветов?
– Цветы… Ой… Где мои цветы? Ой… Всеволод хлопал себя по бокам, ища в карманах своего пальто букет, забытый им в скверике.
– Ань, я, кажется, его в скверике забыл, сейчас принесу…
– В каком скверике? Куда ты собрался идти?
Анна Петровна пригляделась к мужу повнимательнее и в ту же секунду оглянулась за спину, ей послышалось чье-то перешептывание друг с другом… Повернувшись и посмотрев по сторонам, она почувствовала на себе несколько косых взглядов. До нее стало понемногу доходить, что на нее и Севу смотрят несколько широко раскрытых глаз. До нее стали доноситься сплетни и слухи со всех сторон. Ей послышался насмешливый и циничный шепоток, похожий на шелест травы. Она стала замечать и ощущать на себе десятки глаз, разглядывающих и оценивающих ее со всех сторон. С каждым новым косым взглядом шепоток все больше и больше стыдил Анну Петровну. Шепоток только и делал, что науськивал ей на ухо одно, казалось бы, и то же. Он пьян, он пьян… и все это видят, и все это видят… Анюта раскраснелась хуже рака, разула наконец глаза и поняла… Севка – ее Севка, пьян почти что в хлам…
– Сева, ты что, пьяный?..
Анна старалась говорить вполголоса, не выказывая вида и озираясь по сторонам, так, чтобы не привлечь к себе особого внимания, а заодно и выглядеть непринужденно и естественно. Ей это удалось, в какой-то мере. На нее и на Всеволода уже никто не пялил свои глаза, но некоторая укоризна все еще витала в воздухе…
– Ань, да нет. Я трезвый как стекло, тебе кажется… С этого момента язык скульптора стал заплетаться – он поплыл… – Я же тебе говорю. Мы с другом… пропустить… коньяка… сто… хотели… грамм – за тебя… Всеволод показал рукой в сторону Игорька…
– Мне лучше знать, какой ты – пьяный или трезвый как стекло. Опять с кем попало и где попало знакомишься и пьешь. Тебе не надоело, ты же не маленький ребенок, мало тебе, что ли, друзей?
С этими словами Анна наплевала на условности мира. Она перестала обращать внимание на шепоток, укоризна тоже перестала витать перед ней в воздухе и мозолить ей глаза. Кровь отхлынула от лица Анны, она побелела хуже смерти и наплевала на молву людскую. Она перестала озираться по сторонам, как деревенская простушка, и вышла на передний план…
– Ань, не шуми, хватит ругаться. Игорек – нормальный пацан, правильный… Мы давно знакомы… Всеволод старался говорить тише прежнего.
– Я-то не ругаюсь… Знаю я твое – давно знакомы… Сколько, час – два знакомы? Полчаса? А может, несколько минут?
Анна почувствовала свою правоту и перешла в разговоре с мужем на повышенный тон… Игорек слегка хлопнул Володю по плечу:
– Ну, я пошел своих искать, пока, брат… – хлопнул и отошел в сторону. Всеволод ничего на это не ответил, а Анна продолжила:
– Ты что, места и времени другого не нашел, для того чтобы пить? Откуда ты знаешь, какой он пацан, когда ты успел его в друзья к себе записать? У тебя все друзья, чихнули вместе – и уже друзья…
– Ань, да не кричи ты. Посмотри вокруг, видишь – люди кругом, на нас смотрят, хватит позориться…
– Это я-то позорюсь? Я-то как раз-то и не позорюсь, это ты нас с дочкой позоришь на весь свет. Пьяный в стельку в роддом приперся…
– В какую стельку?
– В ту самую, уезжай отсюда, ты нам такой с дочкой здесь не нужен…
Всеволод хотел было изъясниться и что-то возразить жене, но у него это совсем слабо получалось, коряво и неуклюже. Он начинал то и дело повторяться и нести какую-то околесицу вокруг себя, не находя никаких путных для себя оправданий в глазах Анны Петровны. После того как Всеволод в очередной раз попытался наклониться к Анне и взять из ее рук Полину, Анна тут же оттолкнула его руку и вспылила.
– Убери руки, уезжай отсюда, я тебе, кажется, сказала… Анна Петровна развернулась и подчеркнуто, храня достоинство, с высоко поднятой головой, прошествовала к лифту. Как часто мы, русские, порой боимся людской молвы – осуждения!
