Время пролетело быстрее быстрого. Смерчем пронеслось по годам прожитым и смело и закрутило все и вся на своем пути. Анна Петровна и оглянуться-то толком не успела, как минуло пятнадцать лет, с тех пор как она окончила школу… и сыну уже двенадцать… А впереди все тот же хрен его знает с чем – и хрен его знает что… Но произошел случай, который кардинально изменил жизнь Анны Петровны Милосердовой, перевернув ее с ног на голову, с пяток на затылок…
К 2006 году Анна уже как третий год работала архитектором в небольшом бюро. Жила скромно, на зарплату и халтуру, завязанную узелком на перепланировке помещений. В ту весну ей подвернулась очередная халтурка, мелочная и копеечная – на хлебушек халтурка, связанная с перепланировкой квартиры. Анна отказывалась от этого приработка, как только могла, упиралась руками и ногами. Упиралась несколько дней подряд, словно предчувствуя и отодвигая настигающие ее перемены. Но от судьбы не уйдешь. И чтобы только закрыть тему и лишь бы отвязаться от ничтожного в плане заработка предложения, она согласилась после работы встретиться с молодым человеком, который занимался дизайном этой квартиры, встретиться лишь для того, чтобы замерить квартиру. Встретилась Анна с молодым человеком на выходе из метро «Октябрьская» 26 марта 2006 года, в пять часов вечера того дня.
В своих руках, как вы уже, наверное, догадались и о чем, собственно говоря, я имею честь вас уведомить, Анна держала тубус с чистыми чертежными листами, а одета она была, наверное, в узкие леггинсы со стразами – черного цвета, беленький свитер, синюю джинсовую куртку. Волосы у нее спускались до плеч и были ярко-черного цвета.
Состав остановился у края платформы, двери вагона распахнулись, Анна вышла из вагона, прошла к эскалатору. Эскалатор подхватил ее. Анна по привычке ухватилась рукой за резиновый поручень. Через несколько метров ступеньки выстроились в стройный ряд. Анна выставила левую ногу, на одну из них впереди себя и конечно же задрала голову кверху. Она поднималась по эскалатору из мрачного и монументального подземелья навстречу свету – на свою первую встречу со скульптором…
К этому году одиночество в полной мере отразилось на чертах ее характера и на образе ее мышления… Если в первый год, после того как от нее ушел муж, она думала в основном о том, как прокормить себя и сына, и ей было не до скуки, то через четыре года, когда ей исполнилось двадцать пять, бытовые проблемы стали постепенно, естественным для нее образом уходить на второй план. Уходить не сразу, но постепенно с каждым прожитым днем, с каждой ночной слезинкой, пролитой ей в подушку. Сын подрастал, а годы-то убегали, лучшие, заметьте, годы. Годы убегали, и одиночество подкатывало к горлу, а как иначе, у всех так… За эти годы у нее было два ни к чему не обязывающих скоротечных романа, которые так ни к чему и не привели – ни к чему хорошему и ни к чему плохому… Эти романы были для нее лекарством от одиночества и скуки. Их и романами-то, положа руку на сердце, никак нельзя назвать – связью порочной, наверное, да, можно, с небольшой натяжкой, а вот романами – нет, нельзя – никак не получается. Это были скоротечные отношения, которые изначально подразумевали за собой лишь постельные сцены. Дело в том, что в обоих случаях произошло одно и то же – а вернее, не произошло… Не произошло короткого замыкания, искра не проскочила между Анной и ее воздыхателями. А раз искра не проскочила, то тогда извините и увольте – значит, секс и только секс – в чистом его виде, здесь не до любви – в полном смысле этого слова. Причем секс по расписанию, в определенные заранее часы и дни недели, что само по себе тоже неплохое лекарство от скуки для моложавой, румяной и одинокой женщины.
С того дня, когда она разорвала отношения с последним своим возлюбленным, прошло не так много времени – две зимы и одна весна. Ей исполнилось тридцать… К этим годам Анна незаметно для себя свыклась с одиночеством, она перестала мечтать и плакать ночами в подушку. Одиночество проникло в нее, расцвело пышным цветом и пустило свои корни по всему ее организму. Одиночество к тридцати годам стало естественным состоянием ее души. Оно не вызывало в ней эмоций и не давило ей на горло – она сжилась с ним, приспособилась и подружилась. За десять лет к чему угодно привыкнешь – будь то одиночество, будь то вызывающая изжогу жирная пища. Вывести ее из этого коматозного состояния мог только разряд высокого напряжения – всплеск эмоций. Нужна была искра – ей срочно нужен был роман, ей была нужна любовь…
Как только перед глазами архитектора забрезжил дневной свет, ступеньки эскалатора слились друг с другом в одну исчезающую под ногами ленту. Анна ловко соскочила с эскалатора и поспешила к выходу из метро. На выходе она обернулась назад и попридержала трехметровую дверь перед женщиной средних лет, так, чтобы дверь по инерции, со всего размаха не саданула ей по лбу. Женщина коснулась двери рукой и не забыла поблагодарить Анну за оказанную любезность:
– Спасибо…
