Ливень проливной выплескивался из-за туч на продрогший и озябший город наполненными до краев ведрами, едва не попадая отскочившими от асфальта брызгами на столик за которым уединились архитектор со скульптором. Но огромные витринные стекла надежно отгораживали Анну и Всеволода от брызг и ливня. Сама же непогода отгораживала их от суматохи ускользающего дня. Скульптор к этому времени уже согревал в своих руках ее озябшие от волнения и дождливого настроения пальчики. Непрекращающийся весенний ливень вселял в их сердца надежды на будущее и настоящее и заодно отбрасывал тень на прошлые потерянные годы – годы, пролетевшие мимо них и поэтому потерянные ими безвозвратно. Пальчики Анны согрелись в руках Всеволода. Дождь в конце концов, как и положено ему, пролил, и небо просветлело.
К столику, за которым сидели Анна и Всеволод, подошла так себе официантка, с милой, симпатичной, миниатюрной и в меру кокетливой попкой, едва прикрытой коротенькой юбкой, так что запросто можно было приревновать – скульптора к попке или же попку к скульптору – это на ваш выбор. Анна сразу обратила внимание на неосторожный взгляд скульптора в сторону девушки. Этот короткий взгляд едва знакомого ей человека вызвал в ней непонятное чувство и всколыхнул ее сердце… Нет, конечно же пока не ревности – но собственности. Этот неосторожный взгляд Всеволода в сторону официантки так или иначе отложится у нее в сознании и будет вызывать у нее раздражение и преследовать ее годы долгие, пока не сотрется из памяти вместе с чувством ревности. Официантке, как вы понимаете, на вид не было и двадцати…
– Вам что-нибудь еще принести?
– Ань, как ты? Будешь еще что-нибудь себе заказывать?
– Нет, Сева, мне домой пора… – Лицо Анны отчего-то переменилось, и она засобиралась домой.
– Спасибо, девушка, ничего не надо, рассчитай нас…
Официантка улыбнулась, обернулась, ничего не сказав, вильнула попкой и, слегка покачивая бедрами, отошла от столика. Анна от чего-то побелела и прикусила губу, а скульптор, в свою очередь, предложил.
– Анна, а давай я тебя довезу до дому. Смотри, какие лужи на асфальте. Вроде, опять накрапывает и тучи на небе собираются, запросто может еще раз ливануть…
– Давай. Почему и нет… – Анна даже и не предприняла попытки отказаться от предложения Севы…
– Ты где живешь?
– На Щелчке…
Официантка подошла к столику и положила на него черную папочку с вложенным в нее счетом на оплату. Всеволод раскрыл папочку, пробежался глазами по счету и положил внутрь папки одну тысячу рублей, одной купюрой. После чего встал из-за стола и подошел к уже стоявшей на ногах Анне. Скульптор отодвинул от нее стул, сделал шаг и протянул руку к вешалке, стоявшей в метре от столика. Снял куртку и поднес ее к плечам Анны. Анна просунула руки в рукава и ловким, едва уловимым, не различимым глазом движением накинула куртку себе на плечи. В это время скульптор уже надевал на себя оранжевую байкерскую куртку.
Анна прошла к выходу. Всеволод шел сзади нее, на расстоянии одного – двух метров. Но за три-четыре метра до выхода он опередил свою спутницу и галантным движением, как кавалер, открыл перед ней дверь…
Выйдя из кафе, Анна и скульптор перешли на другую сторону дороги и спустились вниз по улице, в сторону ЦПКиО им. Горького. Именно возле парка и был припаркован серебристый «Фольксваген Бора» скульптора.
Всеволод усадил Анну в машину. Но, прежде чем вставить ключ в замок зажигания и завести двигатель, он еще раз посмотрел в глаза Анне. Возникла молчаливая пауза. Но не та пауза, которая случается сплошь и рядом меж едва знакомыми мужчиной и женщиной, когда мучаешься и не находишь нужных слов, для того чтобы продолжить разговор. А та пауза, за которой следует первый поцелуй. Всеволод наклонился и поцеловал Анну в губы, ничего при этом не произнеся вслух. Его взгляд говорил сам за себя, он говорил ей: «Я в тебя влюблен!» Это был тот нежный, сладкий на вкус и едва ощутимый по прикосновениям губ поцелуй, после которого слова не только не нужны, но даже бывают в чем-то избыточными и неуместными. За таким поцелуем всегда следует молчаливое признание в любви – на паузе в словах. Так ничего и не сказав, скульптор оторвал взгляд от Анны и вставил ключ в замок зажигания. Сразу же повернул его резко и вправо, двигатель зарычал.
Всеволод решил ехать на Щелчок через старую Москву, мимо трех вокзалов. В пути оба молчали, но каждый думал о своем и по-своему. Дождь мелко накрапывал на лобовое стекло, дворники монотонно поскрипывали в такт дождю и сбрасывали воду на асфальт, размеренно и плавно покачиваясь из стороны в сторону. В салоне было жарко, горячий воздух от печки обдувал ноги архитектора.
