Сева частенько пытался мне рассказывать про свою жизнь в Америке, он там бывал, по его рассказам, 86 раз в течение десяти лет. Я узнал от него о его многочисленных знакомствах с людьми разными и в разных обстоятельствах. Это были люди и известные, и люди из самых что ни на есть низших слоев общества. Это были и белые, и черные, и латинасы, и ковбои, и водители-дальнобойщики, и все кто попало. Он мне об этом рассказывал так увлеченно, что со стороны могло создаться впечатление того, что он мне рассказывает о каком-то чуде заморском. Я же не видел в его историях для себя ничего прикольного и веселого. Я не видел для себя в этих историях ни страха страшного, ни юмора, от которого живот готов разорваться на части. Судите сами, ну что в этом смешного и прикольного, страшного и ужасного – и кто из нас прав…
В ту ночь Всеволод засыпал в пенале (фанерная гостиница пенального типа – с перегородками из фанеры между спальными местами).
– Ты представляешь, только глаза закрыл, только задремал, как кто-то за стенкой начал кого-то трахать, да так трахать, что фанерная перегородка упала мне на ноги, а еще через мгновение ко мне в пенал протиснулась рожа, вся как ночь черная.
– Эй, чувак, держи перегородку, упрись в нее ногами, а то я занят… – Всеволод взял паузу в рассказе, испытывая на прочность мое терпение.
– И чего дальше было, Сев? – не удержался я от вопроса к нему.
– Я перевернулся и подпер подушкой перегородку…
К этому времени прикол был, судя по всему, исчерпан, и Всеволод, довольный своим рассказом и с улыбкой на лице, ждал моей реакции на его рассказ… Судя по всему, он ждал, когда я схвачусь за живот и начну покатываться со смеху. Мне же было интересно, чем в итоге дело кончилось. И я спросил его с серьезным выражением лица:
– И что, тебе удалось заснуть, долго они тебе перегородкой по голове стучали?
– Нет. Как только я перевернулся, то сразу и успокоились. А на следующий день я с этим двухметровым негром познакомился, и мы с ним бухали три дня в разных барах то ли Бруклина, то ли Гарлема…
И в чем здесь прикол? Всеволод Державин просто никогда не ночевал в фабричной общаге. Ночевал бы, понял бы сразу, что значит спать, укрывшись с головой подушкой, когда на соседних двух-трех койках кто-то и кого-то беспрерывно трахает всю ночь напролет, вот прикол так прикол, и так три дня, а то и месяцы и годы…
– Или вот еще случай… Слушай.
– Слушаю.
– Еду я как-то по пустыне, по Техасу, пылища вокруг, бензин на нуле, солнце палит – лампочка уже горит как километров сто, вот-вот встану. Вдруг вдали – где-то с полкилометра, показалась заправка. Так ты представляешь, у меня закончился бензин, когда до нее осталось сто метров. Я эти сто метров машину один до заправки толкал.
– И что из этого, Сев? Со мной, когда в стране топливный кризис был, такое несколько раз случалось. Я однажды с километр тачку на Новой Риге толкал – то с горки, то в горку… до заправки. Я так тогда ноги подкачал, так в конце концов уморился, что едва Богу душу не отдал.
– Не перебивай ты… со своей Ригой и со своими ногами, слушай дальше… Ко мне выходит чувак в джинсах, в ковбойской шляпе и с кольтом в кобуре…
Всеволод сияет разноцветными гирляндами и вот-вот заржет. Но мне-то почему-то не смешно, и я не могу выдавить из себя подобие улыбки. Мне вовсе не смешно, я не понимаю, в чем здесь прикол… Возникла неловкая пауза. Я прервал паузу.
– И что дальше было, Сев?
– Он меня заправил и сказал мне, что с ним лучше не шутить… На моем окаменелом лице появилась сдержанная улыбка, я никак не мог заставить себя рассмеяться, вовсю и от души. Вместо этого я выглядел дураком и глупо улыбался, лишь для того чтобы рассказчика не расстроить…
