Я же раздвинул руки в стороны и вполголоса сказал:
– Сев, вы что, с ума посходили, не буду я ей ничего говорить.
– Ань, он чай пьет, пока не мож…
– Ты что про меня такое Вадиму сказал, что он разговаривать со мной не хочет? Хватит из меня дуру делать!!!
– Да ниче… – но Анна к этому моменту уже повесила трубку. Зачем звонила, чего хотела – хрен ее поймешь, да и зачем мне это понимать – какая мне разница. Анна повесила трубку, и у Всеволода опять депрессия, опять отчаяние, и он опять весь на нервах – он в ТЕНИ и жить опять не хочет. Через пять минут он перезванивает ей:
– Ань, ты чего повесила трубку?
Муж и жена вновь, и уже в который раз, начинают общаться между собой путем взаимных упреков, извинений и выяснения отношений. И вновь перед моими глазами трясущиеся руки скульптора, и вновь я слышу слова обидные, и вновь паузы в словах и ожидание ответа…
Я же между тем тихо и неприметно, чуть ли не на цыпочках, покидаю этот гостеприимный для меня дом, чтобы не помешать двум супругам – начать новое взаимное общение и таки найти путь к примирению, хотя бы ради дочурки своей. Но покидаю я этот дом ненадолго и до следующего раза – до следующего телефонного звонка от моего соседа… Скульптора – Державина Всеволода Всеволодовича…
Вышел за калитку Севиного дома. На улице чуть морозный по тому году поздний февраль темного времени суток. От Севиной калитки до моего домика под сто шагов. На небе ни облачка, сплошь голубенькие звездочки да луна полным диском. Луна отсвечивает своим диском наваленные по обочине дороги сугробы спрессованного снега, идти по расчищенной от снега дороге светло и хорошо – одно удовольствие. Дышу свежим морозным воздухом полной грудью, изо рта валит пар белым облачком – хочется жить. Снег под ногами не мягкий, но и не скрипучий, дошел до домика и не заметил как, не успев промерзнуть от вечернего морозца, вот всегда бы так…
После того как Стелла познакомила Всеволода с Мартой, Сева недолго думал. Он спросил совета у своей мамы, он доверял ей полностью, он доверял ее предпочтениям и вкусу.
– Мам, ну как тебе Марта, что скажешь?
– А ты знаешь, Севка, и ничего, продвинутая девушка, и одевается со вкусом, и держится в обществе правильно, и попусту не говорит, и рта своего за зря лишний раз не открывает, и преподнести себя умеет.
– Так, что, мам?!
– Женись! Как только Марте исполнится восемнадцать сразу и женись!!!
Скульптора посетила муза.
Эти двое, несомненно, подходили и дополняли друг друга – он и она, и это была любовь без взаимных упреков и попреков, это была любовь чистая – любовь двух мечтателей – двух экстравертов. Марте исполнилось восемнадцать, они поженились, повенчались, и дело пошло… Два сердца соединились в одно. Две души наполнились счастьем. Всеволод и Марта ничего не замечали вокруг себя, они замкнули пространство, внешний мир на себе – на своей любви друг к другу. Они примерили на себя Его одежды, Его любовь к каждому из нас… Любовь ко всему живому, ко всему, что Им создано для нас. Вскоре у них родилась Алиса… С этого момента они оба забыли о прошлом, вышли из тени, надели на лица маски и стали ПЕРСОНАМИ – на несколько лет вперед… Это ли не Божественное начало.
– Сев, а давай, мы снимки твоих работ разошлем по галереям Нью-Йорка? Почему не попробовать, что мы, в конце концов, с тобой теряем от этого?!
– А что, Марта, давай попробуем. Хорошая идея! Вдруг кто откликнется, через месяц МХАТ на гастроли в Америку выезжает, так может, я смогу вместе с мамой поехать. Надо маме позвонить, посоветоваться.
– А мы с ней уже говорили про это, она только за!!!
Вы знаете, и откликнулись, и заинтересовались, и сразу пригласили… И все завертелось, и все закружилось вихрем событий, и дни слились в минуты, а года – в мгновения. Всеволод через полтора месяца полетел вместе с труппой МХАТа и мамой в Нью-Йорк. Мама играла на сцене, а Сева в это же самое время обрастал связями и знакомился с людьми из среды творческой. За это время Всеволод Державин познакомился с Эрнстом Неизвестным, Михаилом Шемякиным, Барышниковым… Его представили сыну Никсона и дочери Эйзенхауэра – Сьюзан. По их заказу Всеволод вылепил скульптуры их отцов (одна из них находится в Овальном кабинете Белого дома, а другая – в библиотеке конгресса США). Он выставлялся в Манифест-галерее, в Рахти-галерее. По окончании гастролей МХАТа Всеволод вместе с мамой вернулся в Москву, а затем обратно улетел в Америку. Скульптор мотался между Москвой и Нью-Йорком несколько лет…
