Судя по убранству кабинета и по манере преподать себя, профессор был из той когорты, из тех мужчин, которые не упустят удобного случая, для того чтобы отвесить даме комплимент, а заодно и приударить за короткой юбчонкой. В его персональном кабинете, с виду похожем на уютный гостиничный номер, воздух был перенасыщен запахами мужского одеколона, его руки были вычищены до блеска, как пред парадом сапоги. В одном углу стоял плазменный телевизор в четыре экрана, правее – глубокий диван кожаный, на котором можно было при случае и вздремнуть часок другой во время ночного дежурства… А у стеночки, справа от широкого стола, за которым в мягком кресле восседал сам профессор, облюбовал свое место грандиозный аквариум немереной кубатуры с плавающими меченосцами, расцветок происхождения Божественного, внутренней подсветкой и всплывающими к поверхности воды пузырьками. Белый халат, надетый на него, был накрахмален и открахмален белее белого. Если с такого профессора, предположим, возникнет желание пылинку снять, то растеряешься ввиду отсутствия таковой. Войдя в такой кабинет, мало дать на лапу, пристыдишься и не посмеешь. Оказавшись в нем, сразу, с первого брошенного по углам взгляда понимаешь: если недодашь, то точно недорежут или перережут и сделают калекой на всю оставшуюся жизнь. Атмосфера… Атмосфера решает многое, если не все… А атмосфера в кабинете профессора располагала к тому, чтобы дать сразу и столько, сколько для этого надо… Что касательно самого хозяина люксового апартамента, то сказать о нем, что он был стоящим хирургом, с первого взгляда, конечно же и никак не получалось, но зато всего остального за глаза хватало… Все в этот раз упиралось для Светланы Константиновны в доверие… В доверие на слух, а не на опыт жизненный. Светлана Константиновна присела на стул:
– Я слушаю вас, профессор…
– Хорошо, давайте тогда сразу же к делу. Оперировать вашего сына буду я сам. Всеволоду будет нужно скрепить шейку бедра пластиной. У нас в клинике есть в запасе свои пластины, но они отечественного производства и низкого качества. Можем посодействовать в покупке импортной…
– Так, я все поняла. Сколько?
– Что, сколько?
– Сколько стоят пластины?
– Ах, сколько стоят?! Так всего-то пять тысяч долларов…
– Сколько-сколько вы сказали? – Светлана Константиновна выразила некоторое удивление профессору.
– Пять тысяч. И то это только из личного к вам уважения и потому, что Всеволод ваш сын. А так такая операция, другим больным, обычно в десять тысяч обходится…
– Хорошо, пять так пять, я завтра или послезавтра вам принесу деньги. На какой день будет назначена операция?
– Так на послезавтра… А может, и на день позже. Все зависит от того, когда пластина будет у нас на кармане… Ой… извините, в наличии конечно же… Оговорился…
– Ничего, ничего профессор. Со всяким бывает. В наличии так в наличии, что это меняет?
– Да по большому счету и ничего.
Светлана Константиновна встала со стула и направилась к выходу. Профессор вскочил вслед за ней на ноги, подскочил к двери и открыл ее перед Державиной:
– Светлана Константиновна, я вас провожу.
– Спасибо, не надо, я в палату к сыну. Сама дойду…
– Ну, так значит, на завтра или послезавтра? Так и условимся…
– Да. Или на день позже. Как получится, так и получится.
– До свидания.
– До свидания.
Выйдя из кабинета, Светлана Константиновна прошла через все отделение в палату к сыну. Пока шла по коридору, подумала про себя: «Из такого профессора неплохой артист второго плана запросто получился бы, и студию школу МХАТ такому заканчивать не надо – прирожденный талант, ему бы в самый раз не хирургом, а артистом быть и стать». Светлана Константиновна вошла в палату и поздоровалась со всеми и сразу:
– Добрый день, как самочувствие – хромые и здоровые!
– Хорошее… Нормальное… Не очень… Так себе… По-прежнему… Могло быть и получше… Послышалось сразу, со всех сторон.
Подошла к кровати сына и пододвинула поближе к изголовью кровати стульчик. Присела на его краешек:
– Ну, как ты, сынок?
– Нормально, мам. Как сходила?
Светлана Константиновна растопырила пальцы и показала сыну рукой цифру пять.
– Чего?
– Тысяч.
– Чего тысяч?
– Баксов.
– Он что, совсем, что ли, того?
– Надо соглашаться, сынок. Я навела справки, говорят, он неплохой хирург. Это такса, все платят, и нам надо платить.
– Так денег нет!?
– Найдем, пустим шапку по кругу…
За два дня нужная для операции сумма была собрана мамой Всеволода.
В пятницу, ближе к трем дня, как только Сева отошел от наркоза, профессор, сидя на стульчике возле кровати скульптора, подбодрил его и по-дружески похлопал по плечу:
– Все, Всеволод, самое страшное для тебя позади, через полгода встанешь на ноги, а еще через полгода побежишь как ни в чем не бывало.
– Спасибо, профессор.
– Да не за что. Маме от всего нашего отделения передавай огромный привет и пожелание творческих успехов.
– Хорошо, передам…
Заведующий отделением на прощанье сжал своими пальцами ладонь руки скульптора и вышел из палаты. Он шел по коридору в сторону своего кабинета и напевал себе под нос одно и то же и чуть ли не на каждый свой шаг.
