Прожил отец Агаты недолго, всего-то тридцать пять лет, впрочем как и дед с прадедом, и дядя, все они не дожили до сорока. Мама же вдовы не пережила скоропостижной кончины своего супруга и через год бросилась под электричку, неподалеку от станции Москва – Товарная. Довоспитывала Агату бабушка, которая чудом выжила после перенесенного ею в сорокалетнем возрасте менингита. В двадцать четыре года Господь прибрал к рукам и второго по счету мужа Агаты Могильниченковой. Когда гроб с телом второго супруга Агаты опускали в могилу на Востряковском кладбище столицы, под свинцовым небом каркало и кружило воронье черное, а самой Агате можно было уже смело дать тридцать два, а то и тридцать четыре года. Близкие родственники покойного исподволь косились в ее сторону, при этом они остерегались проронить лишнее слово вслух, но лишь перешептывались меж собой. Второй муж опечаленной вдовы умер странно – ни к месту и не вовремя. Он был крепкий телом и сильный духом малый, и ничто не предвещало столь быстрого его исхода. Патологоанатом при вскрытии развел руки в стороны – все чисто внутри, чисто, как слеза младенца, ни к чему не подкопаешься и не придерешься. Все в ажуре… Все органы покойного все также пышут здоровьем и выглядят молодцом… Он лег спать, заснул, да так и не проснулся. Сердце у второго мужа Агаты было, как у быка, печенка – хоть на обед подавай, а почки… ах, что у него были за почки. Ни инсульта, ни инфаркта, ни еще какой-нибудь там гадости – типа мышьяка или какого-нибудь другого яда, в крови покойного эксперты-криминалисты так и не обнаружили. Он просто заснул и не проснулся, вот и все, умер во сне молодым и здоровым красавцем… Когда его труп прикрывали крышкой, для того чтобы приколотить ее гвоздями к гробу, щеки и кончик носа второго мужа Агаты Могильниченковой отчего-то раскраснелись, словно в сауне распарились… До самого последнего момента родные и близкие покойного в тайне для себя надеялись на чудо – на то, что он вот-вот задышит, встанет и пойдет… Но он не встал и не пошел, он не дожил и не допел, а стало быть, и не допил свое!
Оба первых брака Агаты были бездетными и скоротечными. Третий муж, Дима Овечкин, был высоким самоуверенным блондином с серыми глазами. Спортивен, продвинут, современен, прост в общении (все без лишних слов – главное – достигнуть результата и прийти к финишной первым). Скоротечная влюбленность с первого взгляда и быстрый ЗАГС – через месяц. Через год родилась дочка, родители назвали ее нежным именем – Мартой (в честь третьей жены скульптора), вскоре и сын поспел, имя ему было дано – Влас.
Дмитрий внешне, несомненно, подходил Агате, или она подходила ему – и это далеко не праздный вопрос – кто кому подходит… совсем не праздный – от этого многое зависит, если не все, он был бизнесменом средней руки – он торговал палладием. Где и как торговал, на какой торговой площадке и в каких объемах, не знаю и даже не догадываюсь. Но знаю точно, что торговал достаточно успешно. Важно то, что в тот год, когда скульптор приобрел дом у генерала Григорьева, Агата со своим мужем купила себе квартиру в Светлограде. А еще важно то, что Дима много-много лет дружил с Мартой – третьей и венчаной женой скульптора. И вот эти два обстоятельства уже будут касаться скульптора напрямую, а не опосредованно. Вскоре после третьей свадьбы Агата сделала и свою первую затяжку гидропоники…
Через три года после переезда в Светлоград Дима поехал отдыхать в Крым без жены. Агата осталась с детьми дома – в Светлограде. За три месяца до отпуска Дмитрий со всего размаха врезал Агате, так что она отлетела на три метра от него – зря он это сделал… Агата и до этого-то удара по переносице не отличалась особой словоохотливостью, а тут и вовсе замолчала, словно замок на рот повесила… Она затаила в себе обиду. Три месяца они жили под одной крышей, вели совместное хозяйство, воспитывали детей, делили супружеское ложе, но при этом молчали… Когда Дмитрий приходил с работы домой, то ужин для него был разогрет и стоял на столе. Когда он заходил в спальню, постель была застлана… Дмитрий, входя в спальню, содрогался от холода, еще до того как успевал раздеться и лечь в постель. Несмотря на лето за окном в спальне веяло осенней прохладой, если Агата еще не ложилась спать, и зимней стужей – если Агата Овечкина к тому времени уже лежала под белоснежным одеялом. Когда же Дмитрий исполнял свой супружеский долг и дышал, как кобель, высунув изо рта язык, тело супруги казалось бездыханным. Когда глаза Димы вылезали наружу и из них во все стороны сыпались искры, Агата молча смотрела в потолок… Агата стала безразлична к мужу.
