— Разумеется! — улыбнулся Скупщик во весь рот. — Ну, бывай! — и парень в капюшоне зашагал прочь.
— Постой! — рванул за ним Илья. — Ты же…
— Не ссы, я скоро появлюсь! — расхохотался Демон, оглянувшись. — У нас же с тобой уговор!..
Он сверкнул из-под капюшона насмешливым глазом и по традиции пропал в первом же переулке. Илья еще немного постоял, стараясь унять родившуюся в душе тревогу, затем приказал себе успокоиться и отправился за машиной.
Вернулся домой в третьем часу ночи. Припарковал автомобиль, включил телефон. Насчитал восемь пропущенных вызовов от Ирины и штук двадцать каких-то смс, плюнул на всю эту корреспонденцию, из последних сил добрался до квартиры и наскоро принял душ. У него было ощущение, что дома он не был недели три. В изнеможении завалившись на кровать, Илья услышал сонное ворчание Ирочки и абсолютно искренне вдруг удивился, что она вообще делает в его постели и в его квартире. «Завтра, все завтра!» — решил Илья, проваливаясь в сон, и успел подумать, что сегодня у него был длинный, очень длинный день.
Шлепнув на ватный диск щедрую порцию молочка для снятия макияжа, Алина одним размашистым жестом смазала грим на правом глазу. Отняла вату, глянула в зеркало — от носа до виска протянулось бесформенное черно-серое пятно. Зло усмехнувшись, Алина бросила использованный комок ваты на подзеркальный столик, выдернула из пачки следующий и продолжила методично стирать краску с лица.
За дверью гримерки рассыпались синкопами вздрюченные басы ночного клуба, лился алкоголь за стойками бара, сотни рук в едином порыве взлетали вверх на танцполе. Жизнь можно было выбросить в помойное ведро. Хотелось выть, лезть на стену, расколотить стулом дешевое зеркало, хотелось выйти в окно, хотелось просто поставить на паузу всю эту чудовищную, бессмысленную, беспросветную карусель!..
— Аль, ты нормально? — спросила из-за спины Кристина, натягивая на длинную худую ногу такой же длинный и узкий сапог, расшитый блестками. Кроме блестящих ботфортов, на Кристине были крохотный бюстгальтер и микроскопические шортики, больше похожие на трусы, едва прикрывающие ее крепкую, прожаренную в солярии задницу.
В наше время женщина может сделать себе карьеру в шоу-бизнесе исключительно в трусах — будь ты хоть гоу-гоу-герл заштатного клуба, хоть Леди Гага, изволь выходить на сцену в исподнем.
— Нормально… — процедила сквозь зубы Алина. Можно подумать, Кристине действительно было до нее какое-то дело! Алина никогда не верила в женскую солидарность.
— На! — произнесла Эрика, поставила на столик перед Алиной бокал и наполовину наполнила его коньяком. — Мне обычно помогает! — она подмигнула ей через зеркало щедро накрашенным глазом, стукнула краешком бутылки о бокал и сделала из горлышка два больших глотка.
В отличие от Кристины, Эрика обычно работала в кружевном боди, туфлях на шпильке и роскошном блондинистом парике, прикрывающем ее уже явно наметившуюся лысину. Вряд ли кто-то из парней на танцполе, пускающих слюну от этих стройных бедер и идеально круглых грудей, догадывается, что еще пять лет назад Эрику звали Эдуардом…
Алина взяла со столика бокал и залпом выпила коньяк. Эрика ловко сунула ей в рот ломтик лимона. Кристина приняла эстафету в виде коньячной бутылки и сделала глоток. Алина, прожевав лимон, криво усмехнулась: пить в замызганной клубной гримерке дешевый коньяк с танцовщицами и трансвеститами — вот, видимо, и все ее перспективы на ближайшее, а также отдаленное будущее.
С трудом сдерживая подступающий приступ истерики, Алина выдохнула и стиснула зубы. Терпи, терпи! Все непременно наладится! Должно же когда-нибудь все наладиться? Ты молодая, красивая, талантливая, о-фи-ген-на-я! Вся жизнь впереди! Ну не вся, но самая ее интересная часть наверняка!.. Нужно просто еще немножечко подождать!
Мама всегда учила ее довольствоваться тем, что есть. Только как довольствоваться тем, что есть, если у тебя ничего нет?
Ни перспектив, ни денег, ни любимой и постоянной работы, ни нормального мужика, чтобы хоть на мгновение расслабиться, ни друзей — кругом сплошь мерзкие бесхребетные членистоногие… Вот и весь нехитрый жизненный багаж. Полный ноль! «А ведь тебе скоро тридцать!» — сказал безжалостный внутренний голос. Эта мысль не просто пугала, она била под дых — почти как: «Тебе скоро на кладбище!». Тридцать для певицы, которая все еще пытается прославиться — это все, голяк, «жареный хер на палочке», как любил выражаться арт-директор клуба, Жора. Это и есть кладбище, рубеж, за которым уже ничего не будет — только бесконечная работа в дешевом караоке-клубе, где ты по будням вторишь бэк-вокалом пьяным клиентам, возомнившим себя Паваротти и Кабалье, а по выходным, с разрешения арт-директора, имеешь возможность отработать сорок минут сольной программы с каверами на диско-хиты. «I will survive!» — пела Глория Гейнор. Ай вил сурвайв, блин!
Алина опустилась на стул и разрыдалась.
