Он отключился, едва не ляпнув в сердцах: «Или я тебя уволю!»
Отложив телефон, Илья постоял в ванной, пытаясь понять, что за чертовщина происходит. Потом причесался, накинул халат и, согнав с лица мрачное выражение, вернулся в спальню.
Она сидела в кровати, по-кукольному положив руки поверх одеяла, и, прикусив губу, смотрела в окно. По ее лицу Илья догадался, что Таня уже знает откуда-то о гадкой рецензии Семаринского.
— Уже видела? — спросил он, присаживаясь рядом с ней на кровать.
— Ага, — она кивнула на лежащий на тумбочке телефон. — Женька ссылку прислала. Ты тоже думаешь, что мои работы вторичны?
— Разумеется, нет! У тебя замечательный стиль! Я бы не предложил тебе выставляться в своей галерее, если бы не был уверен, что ты крутой автор!
— Ты так говоришь, только потому что мы… — Таня запнулась. — Семаринский — самый влиятельный эксперт…
Илья расхохотался и сгреб Татьяну в охапку, с какой-то острой и внезапно болезненной нежностью ощутив, какие у нее хрупкие плечи. Ему показалось, он физически почувствовал ее обиду и отчаяние. Она сжалась в комок, отчаянно пытаясь не заплакать.
— Танюшка, милый мой воробей! Слушай внимательно! — он отстранился и заглянул в ее быстро наполнявшиеся влагой глаза. — Семаринский — старый дурак, которого уже никто не воспринимает всерьез. Он был маразматиком еще тогда, когда я учился на первом курсе. А ребятки из «Афиши» просто переели своего хипстерского хумуса с фалафелем и жидко обделались. Потому что это не статья, это кусок говна. А ты сейчас дашь мне слово, что ни одному из этих мудаков не позволишь сомневаться в собственном таланте. Поняла?
На лице Татьяны было написано сомнение.
— И не смей шмыгать носом по такому дурацкому поводу! Я в тебя верю, — сказал Илья серьезно. — У тебя уникальные картины. И, кстати, как минимум трое из гостей поинтересовались у моего агента после выставки, сколько стоит заказать у тебя портрет. Вот это настоящий успех!
Про заказы портретов он соврал, но ложь эта возымела действие — смахнув ладонью накатившие слезы, Таня улыбнулась.
— Спасибо! — пробормотала она. — Прости за нервы. Ты так много для меня делаешь!..
— Ты сейчас о выставке или о том, что было ночью? — уточнил он.
Она, наконец, рассмеялась. Илья снова с нежностью привлек ее к себе, поцеловал в лоб, как ребенка, уткнулся носом в горячую шею. Он бы мог просидеть вот так, не двигаясь, целую вечность.
— Сейчас мы с тобой позавтракаем, потом я отвезу тебя домой, или куда там тебе сегодня нужно… а потом, пожалуй… заеду в галерею, по делам.
«Вернее, навещу одного старого, выжившего из ума искусствоведа…»
По будням Семаринский традиционно обедал с четырех до шести в небольшом ресторанчике «Венеция» — этой привычке он не изменял уже несколько лет. Илья вошел внутрь, удостоверился у милой девушки-администратора, что их постоянный клиент уже здесь, и, недобро ухмыляясь, поднялся на второй этаж по кованой лестнице.
Даже столик Семаринский традиционно заказывал один и тот же — в самом дальнем углу зала, за колонной, украшенной вычурной лепниной. Илья прошел между столов — зал был почти пуст — и опустился на стул напротив критика.
При виде Ильи тот замер с вилкой в руке, перестал жевать и настороженно уставился на визитера.
— Нисуаз с тунцом! — сказал Илья, глянув в тарелку. — Отличный выбор!
Семаринский неопределенно колыхнул желеобразным лицом.
— А я еду мимо — дай, думаю, загляну, поздороваюсь! Вдруг Мстислав Анатольич здесь, любезный. Как раз и выставку обсудим!..
После фразы о выставке у Семаринского не осталось сомнений, о чем пойдем речь, и он мрачно поджал пухлые девчачьи губы, блестевшие от жира.
Подошел официант, поинтересовался, будет ли Илья что-то есть или пить. Илья, подумав, заказал себе двойной эспрессо. Все это время Семаринский буравил его взглядом сквозь толстые стекла очков. Наконец, когда официант оказался на безопасном отдалении, Семаринский вытер губы салфеткой и, наклонившись над столом, пробормотал:
— Произошло недоразумение…
— Именно! — улыбнулся Илья. — Недоразумение! И как же нам его исправить?
— Никак, — отрезал Семаринский. И умолк.
Илья с недоумением оглядел сидящего напротив Мстислава Анатольевича, в очках и пестром шейном платке больше похожего на большую морщинистую черепаху.
— Но вы ведь взяли деньги! — напомнил Илья.
— Деньги я вам верну! — засуетился Семаринский. Отодвинул тарелку, полез в стоящий рядом на стуле кожаный портфель, зашелестел какими-то бумагами и достал наконец черный конверт с двумя золотыми полосками, в котором несколько дней назад Илья вместе с персональным приглашением на выставку привез ему домой две тысячи евро.
Теперь Семаринский положил конверт на стол и пододвинул его к Илье.
— Все здесь, можете пересчитать! — вполголоса сообщил он.
Таскает конверт с собой — значит, знал, что рано или поздно его придется вернуть.
— Да что происходит? — взорвался Илья. — Мстислав Анатольич, дорогой мой, что стряслось? Вы же всегда так лояльно относились ко мне.
