— К вам — да! — горячо заверил Семаринский, взяв Илью за руку пухлыми холеными пальцами. — К вам — со всем уважением и восторгом! Вы же — событие! Вы — новатор, смело раздвигающий границы и нормы искусства. Каждая ваша работа…
— Хватит, хватит! — прервал его Илья. — Со мной все ясно. Но с Татьяной-то что? Я же просил, всего один абзац. Не надо превозносить до небес, положительного отзыва было бы достаточно! А вы что написали? Вернее, зачем вы изменили уже утвержденный текст? С вами что, посреди ночи затмение приключилось?
Семаринский открыл рот, потом закрыл его и какое-то время просидел, глядя куда-то мимо Ильи. Глотнул воды из бокала, кашлянул.
— Я… не считаю, что ее работы… достойны положительного отзыва.
Илья буквально подскочил на месте. Лишь появившийся официант остановил его от порыва ухватить Семаринского за ворот щегольской рубашки и тряхнуть хорошенько.
— Только не надо держать меня за идиота! — чтобы как-то успокоиться, Илья принялся остервенело размешивать сахар в своей чашке. — Вы же видите, что она — самородок! Если и было что-то действительно стоящее на моей выставке, так это ее портреты! Вы же не окончательно спятили, чтобы этого не понимать?
Семаринский хотел было что-то ответить, но снова остановился. Илья вдруг понял, что впервые видит этого человека, с которым его всегда связывали приятельские отношения, таким встревоженным.
— Слушайте, если у вас аудит или еще что-то, и вы не понимаете, как задекларировать эти две тысячи, давайте мы проведем их официально. Я выпишу вам от галереи какой-нибудь грант, или возьмем вас лектором на воскресные дни, встретитесь пару раз со студентами для галочки, и дело с концом. А отзыв вы поменяете. То есть напишете другой. Ясно, что эту колонку уже не исправишь, но если следом разместить еще одну…
— Исключено! — затряс головой Семаринский. — Менять своего мнения об этой вашей… подопечной… я не намерен.
Да он просто издевается, решил Илья. Или набивает себе цену.
— Если расценки изменились, могли бы предупредить. Хотите еще две тысячи?
— Я ничего у вас не возьму, Илья! — предостерегающе взмахнул рукой собеседник.
— Ерунда какая-то… На вас что, кто-то давит? — продолжал напирать Илья. — Это какой-то тонкий наезд на мою галерею? Меня, типа, хвалить, а моих авторов ругать?
— Перестаньте задавать вопросы! — вскричал Семаринский. — Ответить я на них все равно не смогу. Не смогу, понимаете? — перешел на шепот перепуганный критик и почему-то оглянулся. За его спиной на роскошном офорте плыли по Гранд-каналу неторопливые гондолы.
Илья опешил. Он окончательно перестал что либо понимать. Одно было ясно — взмокший от волнения искусствовед и критик Мстислав Семаринский не скажет ему больше ни слова.
— А знаете, оставьте деньги себе, — отодвинул конверт Илья. — Мало ли — пригодятся. На лекарства… — добавил он насмешливо.
Не притронувшись к своему кофе, Илья встал, брезгливо бросил на стол пятисотенную купюру и вышел.
До галереи он пошел пешком — надеясь, что злость выветрится по дороге. Не помогло. При виде Юли, разговаривающей с кем-то по телефону на повышенных тонах, ему захотелось громыхнуть кулаком о стену. Юля прикрыла трубку рукой и покачала головой.
— Главред «Афиши» уперся рогом, — произнесла она одними губами. — Говорит, редакция оставляет за собой право…
— Дай трубку! — Илья нетерпеливо забрал у нее телефон. — Гриша, здравствуй, дорогой! Это Свирин. Как поживаешь?
— Отлично поживаю, спасибо! — жизнерадостно отозвалась трубка приятным баритоном. — А ты как?
Илья обалдело покачал головой — три дня назад на выставке обладатель этого баритона, выжрав литр халявного коньяка, называл его братом, делал селфи в его компании и предлагал вместе рвануть зимой на Бали посерфить. А теперь этот деятель столичной культуры, этот навозный жук, напечатав мусорную статейку за его же деньги, как ни в чем ни бывало интересуется, как у Ильи дела! Поистине, человеческая наглость не имеет границ.
— Я — лучше всех! — воскликнул Илья. — Читаем с Юлей ваш материальчик, не можем налюбоваться!
— Да… — чуть убавил оптимизма баритон. — Тут такое дело…
— Слушаю внимательно! — Илья уселся в кресло.
— Эмм… — после паузы начал Гриша. — Ты же понимаешь, у нас обозреватели… Они, как бы, имеют право печатать обзоры, которые не всегда совпадают с мнением редакции.
— И?..
— В общем, ты пойми, у нас продвинутое, современное издание. Европейский формат. То, что может нравиться мне, может не нравиться моему колумнисту… И наоборот… То есть я за тебя всеми руками, ты же знаешь! Но колумнист у нас чуть иного мнения… В смысле, не о тебе, конечно, а о твоих ребятках, с выставки…
Илья потер переносицу. Ему вдруг страстно захотелось очутиться сейчас рядом с Григорием, чтобы увидеть, с каким выражением лица тот вешает ему на уши лапшу.
— А ты у нас разве не самый главный редактор? — поинтересовался Илья. — И разве не ты регулярно получаешь от меня разную как бы спонсорскую помощь? Вот взял бы сам и написал эту «как бы рецензию»!
