Едва солнце спустилось за верхушки гор и над дорогой разлился призрачный свет, представление началось. Когда процессия казначея добралась до вершины холма, сопровождавшие его эльфы остановились. Неожиданно они услышали стук топора. Поскольку никакого жилища поблизости не было, это и впрямь могло показаться несколько странным, но не более того, во всяком случае, ловцу, который, разумеется, не придавал особого значения пусть даже и не совсем уместному звуку. Но одно дело – имперец, а совсем другое – суеверные эльфы!
Стук продолжался, я же из своего укрытия наблюдал за ними. Эльфы затравленно переглядывались. Рубить дрова доводилось каждому из них, но им чудилось, что этот топор разрубает не дерево… а плоть.
Движение прекратилось, однако ловец даже не заметил разворачивающейся драмы, ибо дремал, уронив на грудь голову.
И вот, когда страх и растерянность эльфов достигли высшей точки, я вскочил на коня, набросил на голову одеяло с прорезями для глаз и, безумно завывая и размахивая топором, вылетел из своего укрытия на дорогу. В сумраке да вдобавок в глазах перепуганных эльфов этого было вполне достаточно, чтобы сойти за безголового злого духа.
Эльфы-телохранители пустились наутёк. Носильщики, бросив паланкин, последовали их примеру. Проснувшийся казначей дико заорал, но это не помешало мне накинуть на него верёвку и увести с дороги в лесную чащу.
Удалившись на расстояние, позволявшее не опасаться возможного преследования, я остановил коня. Ловец немного истрепал шелка и кружева, но массивная золотая цепь осталась при нём, как и увесистые кошели на широком кожаном поясе.
– Единый покарает тебя за это! – завопил он, хватаясь за мешочки с деньгами.
Я приставил нож к его толстому брюху.
– Если и накажет, то вместе с такими, как ты, жирными пиявками, которые копят богатства и рядятся в шелка, отбирая у бедняков последнюю корку!
Пощекотав его глотку стальным остриём, услышал:
– Не убивай меня!
Его мольба после прозвучавших угроз развеселила меня.
– Да что ты, разве я похож на убийцу?
Если судить по выражению его лица, то, боюсь, я был очень даже похож. Но если жизнь этому лицемерному представителю ордена я оставил, то ограбил его, надо признаться, очень состоятельно. Забрал не только деньги и украшения, но и всю его щегольскую одежонку, включая прекрасные туфли из телячьей кожи.
– Когда тебя спросят, кто совершил это злодеяние, отвечай, что тебя ограбил Амадеус-бастард. Скажи всем, что я – принц-полукровка, объяви повсюду, что ни один имперец не сможет быть спокоен за своё золото и свою женщину, пока я жив!
– Ты не можешь бросить меня в этой глуши! Да ещё и босым!
– Эх, служитель Единого, если бы ты вёл праведную жизнь, Он не допустил бы этого…
На том мы и расстались. Я оставил его в чаще раздетым и босым, посылающим мне вслед проклятия, вместо того чтобы молить своего бога о спасении.
Так началась новая жизнь Амадеуса-бастарда, причём мои успехи на этом поприще были столь значительны, что очень скоро у меня в подручных уже обретались с десяток головорезов. Но должен с прискорбием признать, что не все мои новые друзья оказались столь же способными и умелыми, как я. Те, кто не мог уклониться от клинков и мушкетных пуль с той же легендарной ловкостью, что и я, были убиты, а тех, кто пытался присвоить себе больше, чем приходилось на его долю, я прогонял или убивал.
По правде сказать, первого же полукровку, вознамерившегося перерезать мне глотку, чтобы добраться до денежного ящика, я не просто убил, а ещё снял с негодяя белоснежный скальп и повесил его на рукоять своей шпаги в назидание другим. Хотя эта мера оказалась не такой уж действенной. Всего за несколько недель у меня добавилось ещё три такие подвески – из чего я заключил, что расхожие представления о разбойничьем братстве не соответствуют действительности.
Мы быстро передвигались по всему Калиону, появляясь там, где нас никто не ждал: то несколько раз подряд грабили путников на одном и том же перекрёстке, то, не щадя лошадей, переносились в совершенно другую часть страны. Причём я нередко передвигался открыто, днём, под видом торговца гитарами, используя тот же трюк, к которому прибегали мы с Рикусом по совету господина Фируза, когда преследовали тёмного эльфийского колдуна. Всего несколько гитар, навьюченных на спину коня, со стороны казались впечатляющим грузом, однако почти ничего не весили, а значит, конь мог, если потребуется, скакать очень быстро.
Теперь моя жизнь состояла из терпеливого ожидания в засадах, стремительных нападений и столь же стремительного бегства, необходимости всегда оказываться на полшага впереди королевских солдат, большого количества выпивки, малого – любви и постоянной опасности от соучастников. Этих негодяев, готовых всадить нож в спину из-за жалкой монеты или ради благосклонности никчёмной шлюхи. Разумеется, всё это мне было не по душе.
