Большую часть войск составляли жители близлежащих планет. Все они были выбраны по возрасту и здоровью, дабы устоять или, по крайней мере, протянуть какое-то время в обороне, доблестно погибая на землях, где они уже будут никому не нужны. Это было вынужденной мерой, дабы уже к другим системам успели перекантоваться флотилии и транспортные точки, гружённые солдатами.
Кто-то был наивен и туп, кто-то нейтрален и придерживался позиции здравого смысла, а другие либо улыбались и старались держать мораль, либо заливались смехотворным, и в некотором смысле, безумном хохоте, потроша и выбивая море крови разрывая мозги на землю у противников.
Я же был никем, точнее, не убивал ради удовлетворения, как и не старался поддерживать своих.
Когда сначала ты знакомишься с разными людьми, и со временем притягиваешься к ним, стараешься узнать получше или просто поговорить по душам, то потом, во время очередной затяжной осаде извне, где ты неумолимо стараешься оттянуть врагов и наконец спасти тот самый мирняк, что не успел эвакуироваться изначально, видишь, как задыхаются твои товарищи, горят, визжат, орут слепым благим матом или вспоминают свою мать, где они чуть ли не хором раздают своими телами громкие хрусты то ли костей, то ли хрящей и суставов, где они обрызгивают всё и вся своими мозгами… то ты начинаешь иначе смотреть на всё происходящее, что вертится вокруг и вне тебя.
И то ли опыт, подаренный в детстве отцом, где он рассказывал, что такое смерть, показывая это на примере некоторых лиц, из которых я позже узнал насильников и педофилов, то ли простое осознание собственных действий и отбрасывание моральных принципов помогли мне остаться в своём уме.
Эти вырванные ногти, ноги, руки… прожжённые глазные яблоки и вырванные до основания языки вместе с залитым кипятком или кислотой в ухо, в рот… оторванные гениталии и…
Это был пиздец.
Моей психике.
Мне до сих пор неизвестно, да и вряд ли бы я узнал, как я не сошёл с ума. Не упал в безумие и не поехал крышей. Однако бесследно для меня всё это не прошло, ведь… Что такое наркотики? Для многих они губительны и оттого резко отрицательная оценка вполне логична и объяснима. Для других же они приятны и лишь редкое употребление даёт им некое подобие удовлетворение. А для последних это апофеоз наслаждения и рая, которого нет.
Я был из числа четвёртых, кто начал этим пользоваться, когда хотелось поскорее отвлечься от не лучшего бремени, и оттого мне грустно. Грустно понимать, что я вот, стою здесь, на твёрдом снегу и гляжу в небо, где по краям ровного круга выступают серые горы, набитые снегом. В стороне стоит мой робот, что не спешит, или даже не рискует предпринимать меры для контакта со мной.
У меня была ломка. Да, это было давно. Да, сейчас я более-менее здоров, не считая лютого крайняка от табака. Опиум и суфентанил — лютый пиздец во всех его направлениях. Это не просто плохо, и не ужас, это просто форменный кабздец, где тебя сначала накрывает психически, а после и физически.
Твои руки становятся неподвластны тебе, тело начинает ломить, будто тебя выкручивают позвоночником в обратную сторону. Ноги начинают трястись так, словно ты первая шлюха на районе, которая после сто за раз, а после нескольких кругов не в состоянии свести ноги. И да, я просто сравнил, никак не испытывал до этого я подобного.
Ладно там физическая боль, её можно вытерпеть, хоть и не игнорировать. Её вообще можно на определённой стадии просто перестать ощущать, так как она становится просто твоей частью. И я не говорю про то, что ты привыкаешь к ней, нет, ты просто вдруг перестаёшь чувствовать её после множественной агонии по всему телу, что продолжалась несколько минут, а то и часов. Но после неё начинается тотальный, полный всех пониманий и знаний, пиздец.
Психическая ломка.
Я… я просто промолчу, ведь меня сейчас вырвет…
Нескончаемые горы, горы и горы… Тянутся вверх, стараясь добраться до неба. Пусть они и до середины абсолютного максимума не дотягивают, но их количество и… так скажем, кучность, представляет из себя целую сборную скальных образований. Они даже до сюда достают…
И сейчас, мирно покуривая и прокашливаясь, я держал в руке навигатор и сверялся с точкой.
Сверился — повторил, сверился — ещё раз повторил.
Меня не покидает чувство, будто всё это какой-то сраный спектакль, дабы поизмываться надо мной ради… чего-то великого или низкого.
Это углубление… Нет, скорее вертикальный вход по типу промышленного лифта, способного выдержать массу нескольких наземных танков, а может даже дугового линкора в единичном экземпляре. В закрепление руками я сделал небольшое углубление, дабы дорыться до самой платформы, и…
Сталь. Неизвестная мне сталь. Скорее всего нержавеющая, но ею уже не так часто пользуются, предпочитая титапластали, или как на крайний, пластали. И подтверждая свою догадку, по крайней мере, уже начиная допускать истину к себе, я еле встал с колена и глянул на Патрика.
Так, пора действовать.
— Идём, — мой голос раздался эхом, создаваемым глубоким углублением в горизонталь, которая плавно перетекала к ангарным воротам.
