Бессвязные голоса, ведающие непонятно что. Куролесила всей палитры цветов с её миллиардными оттенками, если не бесконечными. Синий огонь, красный, зелёный… Машины. Электромобили и автомобили без водителей разных производителей и моделей, разъезжающие в хаотичном порядке в глубине моего сознания.
Отовсюду слышатся приглушённые одинаковые выстрелы огнестрельного оружия. Пистолеты, пистолеты-пулемёты, пулемёты, винтовки, штурмовые винтовки, снайперские винтовки… Отводы газов, разные механические движения с последующим звуковым сопровождением в виде приятного лязга металла. До боли любимый и в точности такой же ненавидимый.
Вот уже всё приглушается, пока вокруг вовсе не остаётся ничего. Ни людей, ни их отвратительный голосов и лицемерных идеалов. Ни стеклянных и бетонных небоскрёбов, где каждый похож на другого. Ни криков и ора, плача и дыхания солдат, где некоторые считают долгом вспомнить напоследок свою мать. И ни человеческого фарша, которого я лицезрел вместе со своими товарищами. Обессиленные гражданские, что не успели эвакуироваться, и которых нам приходилось иногда собирать кучкой и сопровождать до точки эвакуации, где их потом забирали межатмосферные челноки.
Просто чёрная пустота, будто я закрыл глаза в полностью тёмном помещении без запаха и звука.
Пустота.
Видимо мои сны и кошмары решили дать самим себе отпуск, провозгласив себя несчастными, словно только они и страдали от своей же работы.
Меня это бесит. Бесит надуманное и выдуманное самим собой. Я многое мог сделать и много чего имел, хоть и не сильно этого желал. Просто иметь обычный заработок и место жительства на обычной планете, где ещё вовсю не шла агрессивная перестройка в экуменополис.
Резко ворвавшиеся кольнуло меня до всего, что только могло остаться от тела.
Эта гарь сожжённых тел и жуткого пота от горящей растительности…
Сладостный запах одного вещества, из-за которого большая часть живых существ может иметь сознание…
Люди, которые просто исчезли, потеряв единственное, что делало их теми, коими они привыкли быть — жизнь.
И сейчас, поняв то, что я жив, хоть и пребывая в очень знакомом моменте, движусь на восток вместе со своим вторым в жизни отделением поддержки, где я руководил и был неким подобием главы. Четыре штурмовика, четыре пулемётчиков, один радист и военный врач. Меня предписали как командира. Этому послужило звание офицера и две выигранных битвы на предыдущей планете. А может и отец вместе с дядей постарались, кто знает.
Дружный топот по растоптанной в грязь дороге было единственным, что слышалось в относительной тишине падающих грязных капель. В небе то тут, то там стояли огромные шлейфы чёрного как копоть дыма, видневшиеся даже сквозь занавес вечернего дождя.
Сгоревший лес окружал нас с двух сторон, и казалось, что среди этих стволов виднеется человеческая фигура, но после трёх повторных подтверждений разведки в близлежащих квадратах, мы шли куда более смело и старались затмевать собственную тревогу в зародыше, пока она не успела натворить бед.
— Орёл, видно что-нибудь? — спросил мужчина за моей спиной. Вроде автоматчик.
— Неа, — смотря вперёд пожал тот плечами. — До локальной точки дислокации приблизительно… — глянул он в блокнот и что-то несколько раз провёл и зачеркнул. — Триста сорок тысяч футов, если не все пятьдесят.
— Ебать как далеко… — выдохнул позади. — Ноги еле держат…
Ко мне обернулись впереди движущиеся, словно чего-то ожидая, и видимо не дождавшись моего ответа, повернулись обратно.
Уже через секунду радист, идущий за Орлом, грубо посвятил ноющего привычным реалиям:
— Акула, заткнись живо.
— Это приказ? — усмехнулся тот в ответ.
Радист замолк. Но уже вместо него ответил уже я:
— Приказ, — сказал я безоговорочно. — Так что живо возьми ноги в руки и двигай как все. Не хватало нам тут ещё таких… кадров. Знаю, что все устали. Но как появится шанс встать на ночлег, я сразу сообщу.
Мы перешли с грязевой дороги, которая уже к этому моменту представляла из себя огромную лужу в линию, похожую на говно в сортире, на Т-образную асфальтовую четырёхполосную, где еле заметно виднелось отсутствие дубовых деревьев. Прямо-таки холмистое поле.
По пути нам начали попадаться сгоревшие остатки бензинового автотранспорта вместе с телами разной степени целостности. Обугленные, целые, сгоревшие, сгнившие. Чаще всего мужчины. Реже — дети. Были разные причины их гибели, где чаще всего стояла либо поножовщина, либо огнестрельная, и реже от тупых атак и от аварий.
Мы проходили всё это даже не оглядываясь, лишь изредка осматривая более-менее целые белые, но грязные грузовики и легковые автомобили. Из аптечек забирали самое полезное. То же самое мы проводили и с некоторыми ящиками с едой, которая ещё не успела сгнить.
