В свое время большевики пришли к власти под лозунгом «Долой тайную дипломатию! Сделаем мир открытым! Долой тайный сговор и мир без аннексий и контрибуций!».
Но и сегодня тайная дипломатия никуда не делась. Сегодня она господствует в мире. И Wikileaks – это удар по практике тайной дипломатии.
Мы, народы мира, самые разные – русские, американцы, немцы, – хотим, чтобы нас перестали стравливать в интересах корпораций для того, чтобы где-то кто-то разжился Албанией или чтобы у кого-то, у Ротшильдов, или у Рокфеллеров, или там у кого-нибудь еще, повысились какие-то котировки.
Публикации Wikileaks не сталкивают народы. Они стравливают друг с другом бюрократов. Ну и бог с ними!
Наши судьбы, судьбы миллионов людей не должны зависеть от фобий, маний и стилистики каких-то людей, которые окончили МГИМО или Гарвард, которые работали тайно, делая карьеру, а потом внезапно, на сороковом году жизни, в кулуарах власти, или в кулуарах посольств, или где-то еще, пройдя энное количество километров тихим шагом, подобно Молчалиным, вдруг начали определять судьбы мира.
Грибоедов был прав: Молчалины господствуют на свете. Сегодня с этих Молчалиных сорвана маска благодаря Джулиану Ассанжу. Спасибо ему еще раз за это большое.
Что нового мы узнали из этих публикаций? Да ничего из того, о чем бы не говорили раньше! Ничего нового.
Мы знали, что это лживый, кровавый истеблишмент, который лжет и который описывает самым грязным образом своих друзей и союзников.
Мы знали, что США – это империя, в которой все построено на бюрократии, на торжестве денег, что они давно уже вытерли ноги о принципы отцов-основателей и о конституцию свою.
Мы знали, что европейский истеблишмент, прикидывающийся демократическим и свободолюбивым, на самом деле лижет подметки американцам и вертит перед ними куцым хвостиком. Что тут нового-то?
И про Россию там, кстати, ничего особенного нет. У нас долго тут смеялись, что вот «шакалят у посольств» – да как Путин смел так сказать!
А из переписки Wikileaks мы видим правду – у посольств шакалят многие, и американцы об этом, обо всех своих источниках, прекрасненько сообщают.
И даже дают оценки многим своим либеральным информаторам, рисующим им картину политической ситуации в России.
Теперь мы, по крайней мере, поняли, откуда у американского Госдепартамента складывается впечатление о том, что происходит в нашей стране.
Муамар Каддафи – последний на земле политик, имеющий отношение к событиям середины XX века, которые мы можем называть пробуждением Африки, пробуждением третьего мира.
Хотя нет, есть еще Фидель Кастро, конечно. Фидель Кастро по масштабу гораздо больше, чем Каддафи. Рядом с ним Каддафи выглядит даже не как младший брат, а как младший внучатый племянник Фиделя Кастро – в политическом смысле.
Потому что даже все толстенные зеленые книги Каддафи, его многотомные произведения и экстравагантные одежды не стоят одной маленькой статьи Фиделя, одного его маленького очерка, размышления о том, почему США не хотят на самом деле никакого развития стран третьего мира.
Каддафи является тем, кем он является, и попытка снять Каддафи с доски истории, вычеркнуть его является попыткой зачеркнуть XX век целиком и полностью, с его надеждами, с его мечтами.
Сегодня Каддафи выглядит чудаком, но вспомним, каким он был в 1969 году, например, или в 1973-м. Это был молодой, подтянутый бербер, офицер с ярким лицом.
В самой личности молодого Каддафи, вступавшего в зрелый возраст, было что-то магическо-романтическое.
Он казался поэтической метафорой, бросившей вызов миру банала, миру простых истин на революционные темы, которые произносились мордатыми партийными работниками Советского Союза.
И вот Каддафи, который тогда смотрелся ярким и невероятным артефактом революционной эпохи, превращается в графа Дракулу.
Дракула в фильме Копполы тоже ходит в расписных, расшитых одеждах. То он молодой красавец с невероятными кудрями, в очочках, такой бледный. То он страшный жуткий монстр с морщинами на лице.
Вот и Каддафи такой же. Каддафи напоминает нам о том, что времена меняются и смена времен происходит все быстрее и быстрее.
Мы видим, как новые политические силы пробиваются из-под этого асфальта времени, с которым уже сливается Каддафи, в который он уже врастает, как когда-то красивый дом с годами врастает в землю.
Вообще, мы мало что знаем про старых героев и новые политические силы, потому что то, что нам показывают по телевизору, – это чистая мифология.
В интерпретации этой драмы есть некий Каддафи, некий монстр, и некая оппозиция. Но кто входит в эту оппозицию?
Почему-то нивелируется и сглаживается политическая составляющая как самого Каддафи, так и оппозиции.
Вообще одна из задач общества спектакля – снятие XX века, который был веком яркой политической фразы, напряженной политической позиции.
