И Сирию наводнили импортные продукты. Деревня мгновенно стала нищей, ибо утратила доступ к рынку в больших масштабах. Сельское хозяйство действительно стало нерентабельным.
А города стали резко богатеть – даже не представить как! Ведь город на Ближнем Востоке – это еще традиционно и центр торговли, пропускающий через себя громадные денежные массы. В городах резко богател средний класс, состоящий из алавитов, христиан, черкесов, друзов и части суннитского населения, примыкавшего к бюрократии, к правящей партии БААС.
Сложился (как и в России в 90-х годах) триумвират из бюрократии, силовых структур и финансовых спекулянтов. Каждый друг друга дополнял. Бюрократия обеспечивала разрешение на создание банков и прочих выгодных структур, силовики прикрывали бизнес, получая с него свою долю, а спекулянты накачивали эти структуры деньгами, обесценивая труд сирийских крестьян.
Крестьяне же были по преимуществу сунниты, и в какой-то момент уровень их жизни упал до такого уровня, что терпеть далее такое положение стало невозможно.
Асад тогда начал сворачивать «либеральные реформы». Потому что он понял, куда он ведет государство. Однако было уже поздно.
С одной стороны было обнищание суннитской деревни и ее озлобление в отношении несуннитского по сути города (что давало поводы для активных проповедей радикалов всех мастей).
С другой – уже начавшая паразитировать, эмансипировавшаяся от страны либеральная буржуазия. Которая несмотря на то, что получила свои состояния благодаря реформам партии БААС (как и постсоветская буржуазия в 90-х благодаря политике КПСС с Горбачевым), начала выступать против Асада, ставшего ей ненужным.
Либеральная буржуазия через свои банки и фонды имеет прямые выходы на мировое сообщество, Евросоюз, США, Турцию, на центры «либеральной спекуляции».
Асад оказался между двух огней – ненавидящим город суннитским большинством и готовой предать президента городской либеральной прослойкой. И вот тогда на Асада набросились.
И выяснилось, что даже пятьсот долларов, которые эмир Катара даст крестьянину из сирийской глубинки, равняется его доходу за полгода. И за пятьсот долларов он готов поддержать джихад и участвовать в нем.
И городская либеральная интеллигенция то же самое – она была сразу же готова переметнуться против Асада.
На все эти проблемы еще и наложились воспоминания о 60–70-х годах, когда были политические репрессии: например, против коммунистов, бывших в оппозиции к Хафису Асаду, против братьев-мусульман в 80-х.
Против Асада сложилась очень мощная оппозиция. И Запад надеялся, что в Сирии все пройдет очень быстро, что оппозиция быстро сметет БААС, что события пойдут по сценарию даже менее кровавому, чем в Ливии.
Но оказалось, что суннитская деревня попала под полное влияние радикалов из стран Ближнего Востока – Саудовской Аравии, Йемена, Катара.
Деревня вообще не хочет сосуществовать с городом. Она хочет города разграбить и уничтожить. Она хочет полностью доминировать. Она жаждет мести.
Что поставило городскую буржуазию перед сложным выбором: ведь предать Асада страшно – вместе с ним они потеряют власть, привычную им (Сирия очень либеральна, там весьма вольные нравы, это самая свободная страна Ближнего Востока с точки зрения социальной жизни).
Потому буржуазия поневоле начала сплачиваться вокруг Асада. К тому же радикализация оппозиции привела к тому, что часть армии (которая, может, была готова договориться) поняла, что договариваться в общем-то не с кем.
Часть военных-суннитов перешла на сторону оппозиции – достаточно высокие чины, вплоть до генералов. Однако другим просто некуда переходить, ибо им и их семьям угрожает потеря социального статуса и даже смерть – начались межконфессиональные и этнические чистки.
Прежде сирийцы были весьма толерантны друг к другу. Но выходцы из Йемена или Катара никогда не видели никаких христиан или алавитов, которые для них страшные «кяфиры» – неверные, жить которым на земле никак нельзя.
Были зверские убийства представителей власти, которыми во многих местах были, как правило, алавиты. Алавиты ответили. Власть упустила контроль над происходящим. Начались жуткие кровавые эксцессы – людей вырезали деревнями, общинами. И даже армия ничего не могла сделать, ибо, вступаясь за какую-то из сторон, она теряла доверие другой. Потому часть войны в Сирии идет по «ливанскому типу».
Но вместе с тем за эти два года армия превратилась в мощную политическую силу.
До того армия готовилась к войне с Израилем – это «танковые прорывы», «авиационные бомбардировки», «ракетные обстрелы», «спутниковое оружие». Но выяснилось, что надо воевать в городах с партизанами, вооруженными автоматами, гранатометами, пулеметами и снайперскими винтовками. К такой войне армия не была готова.
Однако за два года войны, понеся большие потери (часть дезертировала, часть погибла, часть перешла к противнику), армия превратилась в весьма боеспособную структуру.
