Если бы Нобелевская премия мира выдвигалась на консенсусе, условно говоря, представителей всех стран, то вот это и была бы премия мира. Сегодня это премия узкой группы политиков.
Во Франции женщинам запретили носить религиозную одежду. Этот опыт, я думаю, очень внимательно будет изучен и услышан в России, и будут сделаны выводы из того, куда идет Европа.
Кому какая разница, как одевается женщина? Если она наденет вуаль и платье, которое полностью скроет ее красивые руки, разве дело посторонних указывать ей, в чем она должна ходить?
В чем заключается свобода? Получается, в том, чтобы бабы ходили, извините, голыми, с голыми животами, с проткнутыми пупками и с какими-то хаерами синими на голове.
Это нормально, чтобы женщины раздевались, везде и всюду свое тело выставляли на продажу? Стояли в витринах, как в Голландии? Это, значит, нормально.
В витринах Амстердама стоят женщины, которые продают свои тела. Вот это можно. А если женщина отказывается продаваться, если она хочет закрыть свое тело и лицо, то это ей запрещено.
Мусульманки хотят одеваться так. Почему именно им надо навязывать условия какой-то специальной одежды?
Проституткам разрешено стоять везде. Проституция разрешена и поощряется. Наркотики, пропаганда наркотиков – это считается нормальным дискурсом либерального мира.
Уход от этого, отказ от этого считается экстремизмом. Это касается не только мусульман. Была дискуссия и о том, чтобы запретить носить крест девочкам-католичкам в школу.
Вот говорят – европейские дети не привыкли видеть женщин в хиджабах, им страшно. А, значит, панков, грязных, вонючих панков дети не пугаются? Это считается нормальным?
Проституток в витринах дети не пугаются? Трансвеститов, которые в Булонском лесу толпами бродят, дети не пугаются?
Гомосексуалистов, которые ходят по Амстердаму в экстравагантных одеждах, дети не пугаются? Это считается нормальным для детей.
А вот традиционно религиозная одежда мусульманки, православной или католички считается опасной для детей.
Если женщина закрывается чадрой – это уже нельзя? Значит, она должна приспособиться, отказаться от своей души, от своих ценностей.
У нас два разных мира формируется по этому принципу. Я не хочу, чтобы в моей стране когда-либо верующие люди чувствовали себя несвободно.
И никто – ни прокурор, ни мент, ни журналист – не может указывать верующим женщинам, в чем им ходить. Это их дело. Муж говорит своей жене, в чем она должна ходить.
И потом – мы забываем, что вообще-то в Европе католическая церковь есть, традиционная католическая церковь.
Что, в Европе нет монашества? В Европе нет женщин, которые закрывали бы свои тела, прятали бы свои лица? Это что, не традиционный европейский вид одежды?
Недавно во Франции велась дискуссия о запрете детям носить крест, христианский крест в школах. Скажут – разве это традиционная одежда католички? А что, католики должны без креста ходить?
Религия нагло атакуется современным либеральным Западом, обществом, просто нагло. Про папу Бенедикта XVI, например, говорят такие чудовищные гадости, которым просто диву даешься.
Тогда перестаньте говорить, что Европа – свободное общество. Тогда скажите, что это общество, свободное для трансвеститов, для тех, кто хочет раздеваться, для тех, кто хочет выставлять напоказ своих жен.
Скажите, что это общество не является свободным для верующих людей, что Европа – это место, где верующие люди не могут чувствовать себя свободно.
Здесь и проходит водораздел. Вот поэтому мы всегда будем бороться против либерального Запада.
Думаю, что феномен Брейвика и сочувствие, с которым говорят в обществе о Брейвике, связаны с несколькими аспектами.
Брейвик реализует ту парадигму, которая трепещет ниточкой в душе каждого интеллигента: тварь ли я дрожащая или право имею?
Но автор этой мысли, герой Федора Михайловича Достоевского Родион Раскольников, хотел себя проверить, убив старушку процентщицу.
В итоге убил еще и беременную ее сестру Елизавету, на чем сломался в целом. Потому что стереть «насекомое» с лица земли у него не получилось, пришлось захватить еще и человека.
Брейвик тоже решил проверить себя таким образом, но масштаб у него уже другой. А масштаб другой, потому что и современный мир несколько иной.
В XIX веке жизнь одной старушки и ее беременной сестры была поразительным фактом, сшибающим с ног: их убили, убили человека! Убийство, в городе убийство! Это что-то невероятное!
После XX века, с его массовыми убийствами, с его газовыми атаками, пулеметами, расстрелами, траншеями, концлагерями, количество убитых уже по большому счету не имеет значения. Оно является неким фактором в информационном пространстве.
В Норвегии было убито 90 с лишним человек, правильно? Мы это обсуждаем до сих пор. В Ираке во время взрыва очередного смертника погибло 200 с лишним человек. Это был сюжет для полдневного обсуждения.
