Два дня спустя в Луизиане состоялся долгожданный съезд радикалов. Рэймонд был избран членом делегации штата и назначен в комитет, который должен был подготовить заключительную декларацию съезда. Сэйбл и Джулиана водили детей послушать некоторых ораторов, но в большинстве случаев оставляли их на попечение миссис Вайн и присоединялись к сотням других зрителей в галерее. Спикер за спикером, представители со всего Юга, поднимались на трибуну, чтобы красноречиво потребовать, чтобы чернокожим из всех слоев общества были предоставлены права, гарантированные Конституцией. Много раз упоминалось имя Линкольна и проклиналось имя его преемника.
Президент Эндрю Джонсон не прекратил помилования лидеров и сторонников повстанцев. Даже тем, кого менее полугода назад называли предателями, теперь достаточно было написать бывшему президенту-рабовладельцу, чтобы получить отпущение грехов. Многие военные офицеры Конфедерации и правительственные чиновники теперь вернулись к власти в качестве судей, политических назначенцев и местных шерифов, и они использовали свое положение для дальнейшего ускорения процесса лишения гражданских прав освобожденных рабов. Их политика и взгляды, казалось, отражали слова, высказанные «Цинциннати Инкуайрер» в конце войны: «Рабство умерло, негры — к сожалению, нет».
Но большинство представителей расы не собирались спокойно воспринимать подобные высказывания. В ответ на политические потрясения, угрожавшие послевоенному прогрессу, по всему Югу стали формироваться общества, борющиеся за гражданские права, объединяющие вольноотпущенников, белых радикалов, чернокожих солдат и черную элиту, чтобы голос представителей расы был услышан.
Дебаты на Съезде радикалов не всегда проходили гладко, поскольку делегаты пытались согласовать документ. На многих черных съездах, и этот не был исключением, большинство руководящих постов занимали мулаты и представители свободной элиты чернокожих. Некоторых вольноотпущенников возмутило то, что они сочли чрезмерным представительством двух классов, и они высказали свое недовольство в устной форме. Один делегат из Теннесси публично поинтересовался, почему съезд вообще назвали черным, когда на нем присутствовало так мало настоящих чернокожих. Он не хотел, чтобы его политическое будущее определяли люди смешанной крови, некоторых из которых он охарактеризовал «белых, как редактор «Нью-Йорк геральд». Когда он сел, раздались редкие аплодисменты и град насмешливого свиста.
Сэйбл не поддержала ни одну из сторон, и поскольку дебаты по этому вопросу продолжались в течение следующих четырех часов, она почувствовала, что они напрасно тратят время, которое можно было бы с большей пользой потратить на преодоление кризиса, с которым столкнулась раса.
Некоторые делегаты, очевидно, разделяли ее точку зрения и отчитывали своих коллег за то, что они играют на скрипке, пока горит Рим. Они отметили, что чернокожие из всех слоев общества играют активную роль в борьбе за гражданские права, а не только свободные, мулаты и вольноотпущенники. В Миссисипи, где до войны проживала лишь горстка свободных чернокожих, руководство состояло из чернокожих ветеранов армии и членов их семей. В Джорджии и Алабаме чернокожие священники чаще всего были организаторами и лидерами.
Анри Венсан подвел итог дебатам этого дня, мудро отметив:
— Свободный или освобожденный, это вряд ли имеет значение. Мы все вместе в одной лодке, и нам стоит научиться грести всем вместе.
Ему аплодировали стоя.
Джулиана открыла свой дом для участников съезда, и в течение пяти дней он превратился в штаб-квартиру черных радикалов. При содействии Сэйбл и жен других делегатов из Луизианы она организовывала чаепития, ужины и ланчи. Делегаты, казалось, были рады возможности отдохнуть от дебатов, и даже в полночь дверь дома Левеков была открыта, а кофе горячим.
В гостиной Джулианы Сэйбл познакомилась со многими выдающимися мужчинами всех рас, и одним из самых запоминающихся был знаменитый ветеран войны Роберт Смоллс, чье дерзкое вторжение на военный корабль Конфедерации стало одной из самых захватывающих историй о побеге из рабства, которые она когда-либо слышала. Смоллс, ныне активный политик Южной Каролины и делегат съезда, рассказал свою историю Джулиане и Сэйбл однажды днем, когда они сидели на крыльце во время перерыва в работе съезда.
— Я был рабом, работавшим на берегу Чарльстона около десяти лет, когда хозяева отправили меня работать на пароход под названием «Плантатор», — рассказал он им. Это было в апреле 62-го. Перед войной «Плантатор» перевозил хлопок. Он мог вместить до тысячи четырехсот тюков.
— Большой корабль, — со знанием дела заметила Джулиана.
Он кивнул.
— Да, хорошего размера. Но после начала войны повстанцы переоборудовали его в военный корабль и вооружили тридцатидвухфунтовой пушкой, двадцатичетырехфунтовой гаубицей и множеством более мелких орудий.
Джулиана присвистнула.
Смоллс усмехнулся, затем продолжил.
— Единственными белыми на борту были капитан и два помощника капитана. Все остальные были чернокожими, включая инженера, моего брата Джона.