После окончания войны элитарная позиция, поддерживаемая такими людьми, как братья Раунданез, резко изменилась, главным образом потому, что страна отказывалась проводить различие между чернокожими. Судьбы свободных и недавно освобожденных были вплетены в одну историю, нравилось это людям или нет, и ни одна из сторон не смогла бы пользоваться правами, обещанными Конституцией, без помощи и поддержки другой. Аболиционист и поэт Ральф Уолдо Эмерсон назвал свободу «медленным плодом», и Сэйбл была вынуждена согласиться.
После ужина Рэймонд снова удивил Сэйбл, спросив, не хочет ли она прогуляться с ним на свежем воздухе. Все еще не уверенная в его настроении, она заглянула ему в глаза, пытаясь разгадать его намерения, прежде чем признаться:
— Я бы с радостью.
Он помог ей подняться, и они извинились перед Джулианой, Дрейком и Бо. Они вышли на залитую лунным светом территорию за домом и подошли к небольшой беседке, которую несколько дней назад возвели рабочие Дрейка.
Рэймонд посмотрел на балки конструкции под открытым небом.
— Я рад, что Дрейк построил маме новую беседку. Старая разваливалась.
— Как долго она простояла?
— Мой отчим построил ее для нее в первый год их совместной жизни. Я помню, как они часто проводили здесь вечера после ужина.
— У меня сложилось впечатление, что они очень любили друг друга.
— Да, очень любили.
Учитывая все трудности, которые, казалось, были у них с Рэймондом, Сэйбл не ожидала, что когда-нибудь познает такую сильную любовь.
— Зачем ты пригласил меня сюда? — тихо спросила она.
— Я не знаю, — признался он. — Может быть, чтобы сказать тебе, что мы с моей любовницей расстались, или, может быть, просто чтобы ты была рядом. Я не знаю.
Он стоял к ней спиной, его силуэт вырисовывался на фоне лунного света, и казалось, что он стоит на палубе одного из своих кораблей.
— Ты действительно расстался с ней? — спросила Сейбл.
— Да. Я не делил с ней постель с тех пор, как вернулся домой. Похоже, у меня появилась тяга к лунам и солнечным лучам.
Хотя Сэйбл и обрадовалась этой новости, она задалась вопросом, что все это значит для их брака.
— Означает ли это, что ты изменил свое мнение обо мне?
— Нет, я все еще не доверяю тебе, но ты как сирена. Чем больше я стараюсь держаться подальше, тем больше хочу заключить тебя в свои объятия.
Он повернулся и посмотрел на нее. Даже в темноте она чувствовала его противоречивые чувства и непреодолимое желание. Он сказал ей:
— Пойдем, я провожу тебя в дом.
Следующий день Сэйбл провела, как и большинство дней в последнее время, прочесывая город в поисках сирот, нуждающихся в спасении. По оценкам городских властей, к концу года местное население пополнится по меньшей мере двадцатью тысячами вольноотпущенников, многие из которых — дети. Она находила их на ступенях церквей, у порогов дверей, роющихся в мусоре за ресторанами и гостиницами и бесцельно блуждающих. Некоторые из них были разлучены со своими семьями, и сердце Сэйбл всегда наполнялось радостью, когда они воссоединялись со своими родственниками. У других, действительно осиротевших, не было никого, кто мог бы их кормить, любить или защитить от городских беззаконников. Некому было уберечь их от лап плантаторов с дурной репутацией, которые использовали новые законы, запрещающие безработицу, чтобы снова обратить их в рабство.
Детей, которых она спасала с улицы, обычно отдавали на попечение сестер Святого семейства, чернокожего католического ордена, расположенного в квартале 700 по Орлеан-стрит. Согласно истории, которую сестры рассказали Сэйбл, католические монастыри когда-то были закрыты для свободных чернокожих, но в 1842 году свободная цветная женщина по имени Генриетта Делиль с помощью белой женщины по имени Мари Жан Аликво сумела добиться признания ордена и присоединения к нему. Вскоре к Делиль и Аликво присоединились две другие свободные женщины, которые также мечтали стать монахинями и служить Богу, — Жюльетта Годен и Жозефина Шарль. В здании, пожертвованном родственницей Делиль, монахини открыли школу, церковь и сиротский приют.
Другой благотворительной организацией в Новом Орлеане, помогающей обездоленным детям, было Католическое учреждение для неимущих сирот. Деньги на его создание пожертвовала мадам Мари-Жюстин Кувенант. Она приехала в Луизиану в качестве рабыни, но умерла очень богатой женщиной в 1837 году. В своем завещании она выделила деньги на школу для цветных детей, но протесты белых помешали осуществлению ее желаний. Потребовалась финансовая поддержка свободных чернокожих филантропов, таких как Аристид Мэри и других влиятельных членов общества, чтобы, наконец, утвердить завещание. В 1847 году, через десять лет после ее смерти, мечта мадам Кувенант стала реальностью.