Атаель не смотрит на дракона; выбросил окурок в урну и зарылся в еще черные кусты возле лавочки. Щемящей успокаивающей улыбкой загорались окна, входные парадные двери хлопали и приветливо вертелись, встречая хозяев и гостей, собачий теплый лай берег и наполнял душу, заспанно зевали рюкзаки и неспешно двигались ладони в такт походке. Голоса, приплывающие справа и уходящие в сторону - за угол высотки, за крыльцо магазина и парикмахерской - соединялись десятками звучных линий - от молодых детских волн и колокольчатых женских до тяжких черствеющих голосов стариков.
Холодная, цепкая, черными комьями сдавливала Атаеля снизу земля, обволакивая и мерно укачивая. Медленно шевелились насекомые, тихо ворча и протискиваясь под телом. Звуки накладывались один на другой -
Я не существую
Существую как понятие
Человеческий вдох
Чужд
Дружеских рук
Непринятие
Да и нет их
Рук.
Стоимость указана
Стук
Из космоса
На мне помазано
Размазано
По ветру.
сначала голоса, потом легкий прохладный звук лиственного весеннего ветра, скрип высоты подо мной и плавность прикосновений.
Беспокойство, почти паника. Сейчас все рассыпется, в один миг сгорит, исчезнет. Атаель открывает глаза - дракон не замечает его, не замечает мир вокруг, дракон почти готов. Вцепившись задними лапами в окна последнего этажа, дракон готов к уничтожающему прыжку, готов в секунду изобрести себя, вымолить огнем этот город, людей; дракон рвется, как в клетке, сжимает и одновременно разжимает мне сердце. Дракон хлынет сквозь всех, сквозь меня, пронзает собой каждую клетку тела, каждый кирпичик этих высоких, старых, уже почерневших, словно после затяжной дымовой завесы, многоквартирных домов.
Принц! Принц! Принц!
Прием! Прием! Прием!
Ловят принца птицы,
Скорей на водоем!
Коня напоить!
Руку вскрыть!
В лодку прыгнуть,
Плыть! Плыть! Плыть!
Пройдет сквозь каждую пару глаз, встречающуюся у него на пути, сквозь каждую горсть, клумбу, каждый человеческий вдох, проникающий от луны до основ естества своего драконьего пылающего тела и жизни.
Дракон прыгает и не прыгает вечно.
Хобби у человека - записывать страхи сына,
И писать в дневник, чтобы увидеть себя со стороны.
Но если говоришь "...и все.",
То работник ничего тебе не предложит.
Понятно, почему ворчат старики.
И почему завещание в папке "работа"
И почему "я тебя еще маленьким помню".
Жизнь дана мне в долг.
Но это все провокация.
***
Пыльца проникала все глубже. Разжало легкие, чувствую жжение в горле, руки натянулись как телефонные горизонтальные столбы, налитые мелким скользким снегом. Кровеносные сосуды дышали вакуумными пузырьками, давление усилилось, стук, в дверь, ударами по тонким стенкам белесой кожи. Сильный приток дури в грудь, словно язва медленно сжирает внутренности, которые застыли в окопах тягучих нервов. Пытаюсь отдышаться.
Сильная. Начали появляться первые мысли. Психическое расстройство вылезло через правое ухо, повернуло крохотное сухое тело к окну и завернулось обратно. Звездочки в пляске, серые точки круговорот наворачивали по всей окружности глазных яблок. Занемело под коленями.
Куда отворачиваться? Куда прыгать? Куда бежать мне молодому и считанному дни старому? Как пройти сейчас по комнате? Что будет за дверью? Почему вопросы возникают без ответов? Где ответы? Ответы возникают только после вопросов. Если это не очевидные вещи. А если очевидные, то прыть скользит и питается мной под механизированным куском тела, в которое одеялом в пододеяльник впихнута я душа. Это никакой не наркотик, это кричащая ворона спит у левого уха. Воронье черное крыло словно ночь после бурного уходящего японского дня, отдых кровати, успокоение в коконе, младенчество, отец и мать, рожающие тебя обратно в экзальтированном обратно-перемотанном сексе, не самым лучшим за их совместные никакие годы - мелким, не смотрящим в глаза, больным, узким, без сладкой влюбленной влажности и прикосновений там, где нужно прикасаться.
Атаель гордо стоял и смотрел в комнату. Помещение рассыпалось, а я смотрел на Атаеля и гордился воинским оскалом глаз, твердыми губными линиями, рукой, отведенной немного за твердую мягкую спину, которая почти не касалась руки, почти заметившего меня, Соркоша.
