Что с ними делать? Куда отправиться в пыли моего раздробления, ужесточения, настоящего времени и собирающего образы? Сквозь комнату струился свет, я набрасывал штрихи комнаты, чтобы те проступили в тексте, но предметы удалялись путем слишком сильного желания освободить комнату от лишнего. В ней должны остаться только мы и 1 предмет. Мы должны разобраться с последним предметом, чтобы ничего не осталось и сквозь в последний раз разобралось с нами. Кроме меня, уходящего в сторону и жалеющего Соркоша, успокаивающей походкой, брат, который остается и чувствует меня, но не видит. Хочет увидеть, но не видит. Мой дорогой друг, мой герой, ты должен быть с Атаелем, ты должен поверить ему, зная, что вера в его геройский вечный поступок никогда не принесет тебя радости. Я знаю, что ты готов отказаться от любых радостей, чтобы быть правым, но правда в повсеместном кубическом эффекте, который разный, смотря с какой стороны мы смотрим. Я знаю, что ты остаешься на том же пути, откуда начал. Но только так ты сможешь преодолеть немощь своих пытливых старческих мыслей, только так ты выйдешь на битву, разрывающей насквозь все проходящее и не очевидное. Атаель не нуждается в тебе, но ты нуждаешься в нем. Понимаю, что мой наставнический тон тебя порядком подзаебал, ты не можешь поверить, что я, создавая тебя, а на самом деле просто ручкой шариковой клавиатурой, а не созданием воли и сердца, никому не хотел причинить зла. Я даже не знал, что создаю тебя, Соркош. Теперь я понимаю это. Вижу, что поставил тебя как зыбкую статую, которая шевелится со стороны в сторону на хмельном воздухе, как бедная команда героев, которые плыли во мне слишком много лет назад, но никуда не пришли. Вижу, что Атаель - бессмертный. Соркош! Ты тоже бессмертный! Твоя задача беса пугать, себя уничтожить, ты никогда не пропадешь, мы будем вместе всегда. Успокойся, прими меры, ничего не изменилось с того момента, как ты родился. Мамы не существует. Мама есть, но это текст. Все заключается в вещах более прагматичных. Меня несет от текста, но я не могу прекратить с тобой разговор, Соркош, ты вцепился мне в грудь руками жадными, пытливо пытаясь высосать из меня жизнь. Но не получится, потому что ты до конца не уверен в моем существовании, тебе придется начать писать свой черновик веры. Пытаясь, как и я, превратить его в чистовик с единым названием.
Комната. Соркош. Героический Атаель. Комната наполняется персонажами книги Сквозь и Соркош успокаивается. Атаель не несколько секунд отводит взгляд от всепоглощающей пустоты, смотрит в глазные впадины Соркоша и протягивает руку. Путь далек, друзья, путь очень далек, словно вечность поворачивает вспять. Но путь не может начаться иначе, путь начинается ровно с того момента, когда Сквозь выворачивается наизнанку. Обязательное условие - вы должны стоять в самом центре. Меня зовут Анатолий Буравин. Всем здравствуйте!
Письмо юному другу
- Я всегда упираюсь в стену, на которою можно залезть.
- Я знаю.
Дорогой милый Соркош, я пишу эти строки для тебя. Всегда верь в упирающуюся стену. Всегда подвергай критике эту стену и лезь на нее. За ней чудеса мира, за ней стоит тот, о котором ты грезишь. И всегда верь
Сру.
Дышу.
Смотрю.
Слушаю.
Спустил шорты.
В футболке.
В кухне люди.
Я тут.
в очередную стену за ним. Верь в иллюзию как в создателя. Верь в создателя как в иллюзию. Танцуй и плыви дальше. Ныряй глубже и выныривай. Жизнь и есть ядро жизни. Плыть сквозь все и есть создание мира.
Твой
И последние вечерние строки
Которые написал не я
Что мне с ними сделать
Ты отправь
Вдруг кто прочитает
Легче станет от того
Что кто-то рядом, пусть и далеко.
Я
***
Уже полчаса как Седой лежит на кровати. В голове у него метались разные мысли. Даже хотел повеситься. "А что?", - думал он - "Что мне для этого нужно? Мыло, веревка, стул, турник у меня прямо над дверьми". Но эта мысль не очень по душе. Седой не мог представить, что Андрея по-настоящему убили. И это все Немец, которому Седой должен деньги.
Дверной звонок. Седой неохотно встал и направился к двери. Открыв дверь, Седой увидел Немца с двумя мужиками. Седой злобно посмотрел на Немца. Хотелось кинуться ему на шею и задушить собственными руками. Ему хотелось этого всегда. Немец смотрел всегда на всех свысока, потому что считал себя непревзойденным. Самым богатым, самым умным.
- Ты достал деньги? - спросил Немец.
Седой промолчал.
- Я тебя спрашиваю, ты достал деньги? - переспросил Немец, переступив через порог.
- Пока что нет, извини! - ответил мрачно Седой.
Седой ничего не сказал про Андрея и о том, что сам был в той комнате. Он знал, что Немец сразу его прикончит. То есть не Немец, а те мужики. Немец что - всего лишь считает себя очень крутым. У него серьга в ухе, кольцо (хотя он не женат.) С карими глазами, черными волосами, худощав, но хорошо сложен.
- Мне больше не надо твоих извинений. Зачем ты тогда брал у меня деньги? - спросил Немец.
- Хорошо, я вот сейчас оденусь и где-то их достану, - сухо сказал Седой.
- Завтра я приду к тебе, - сказал Немец. - Чтобы завтра в 10:00 утра были деньги или тебе будет плохо.
