И тотчас на место безмолвию, словно связанному с постоянным напряжением слуха и обобщенно мобилизацией всего организма, пришла общая слабость так, что у меня затряслись ноги в коленях, и заболел позвоночник по всей длине. А секундой спустя, я услышал зазвучавшую музыку, очевидно, она и раньше наполняла площадь, просто до меня донеслась только, что. Еще чуть-чуть и я признал в ней знакомую мелодию, соотнеся ее с когда-то известной революционной песней «Вихри враждебные». Впрочем, в этой песне басистый голос, сопровождаемый женским хором, пел не о кровавом бое, а о счастливой жизни, к которой шел рабочий народ.
Перед моими глазами опять качнулось пространство, и расположенные объекты потеряли свою четкость. Однако данное плывущее состояние длилось недолго, может несколько секунд, и уже в следующий момент пропало, а слух уловил смешение звуков песни и барабанной дроби, звучавшей ни в унисон с мелодией. А мой взгляд выхватил идущего по пешеходной дорожке нам навстречу не большого отряда ребятни.
Они шли прямо к перекрестку, поэтому так хорошо было видно ступающего впереди барабанщика, на поясе которого был укреплен небольшой красный барабан. Не только у этого мальчика, выстукивающего по кожаному основанию барабана тонкими деревянными палочками, но и у других ребят, одетых в бермуды, шорты, футболки и рубашки с коротким рукавом, на шее находились повязанные алые шейные косынки (тик-в-тик, как пионерские галстуки у советских детей). Хотя у этих галстуков развивающиеся кончики венчались двумя золотыми длинными косицами, наподобие тех, что имелись у стягов.
Нельзя было сказать, что дети чеканили шаг, это стало особенно заметно, когда они, повернув налево, выступили на саму площадь, направившись к стоящему на нем памятнику «рабочего и колхозницы», они просто шли. Не вразвалочку, конечно, так как сохраняли общий строй, шествуя попарно, но и не всегда поддерживали ряды. Видно, основой их похода было не отставать, соблюдать дистанцию и, одновременно, иметь свободу движения, основанную на осознанном подходе к общепринятым законам и традициям данного общества. А светлые улыбки, озорной смех, и плывущая от ребятни радость, указывали на их счастливую жизнь в идеально созданном для них родителями, предками обществе, стране, и в целом на планете.
— Значит у вас в стране, — с трудом шевельнув языком, точно он опух во рту у Лины, сказал я, пытаясь до конца разобраться в услышанном от Ближика. — Религия также является историческим термином, как войска, война, деньги, кредитные отношения, ссуды, преступления.
Я резко оборвал собственную речь, потому как понял, что больше не могу ничего говорить, да и последние слова у меня получились какими-то растянутыми, невнятными. К собственному ужасу я с трудом сомкнул рот, и слегка вздев голову, посмотрел на это голубое небо насыщенное лучами звезды Усил, втянул в себя нежный аромат цветов, расположившихся в клумбах и чуть горьковатый дым, поднимающийся от распаренного асфальтного покрытия. Туман теперь плеснул мне прямо в глаза, заслонив небосвод планеты Радуга, а барабанной дроби, вторил звук проехавшего справа трамвая, совсем не громыхающего своими колесами по рельсам, и тотчас послышался голос военюриста первого ранга милиции Ближика:
— Да, нет же. Религии у нас никогда и не было. Ни при каком общественном строе и даже при первобытнообщинном. А все, потому что наши праотцы всегда предпочитали верить только в собственные силы, не создавая в себе понимания творения самого мира связанного со сверхъестественными силами. Религия у нас на планете рассматривается всего-навсего как форма возможного развития общества. Она существует в виде утопической идеи, где общественный строй, основанный на использование одной категорией граждан труда наемных рабочих, для собственного обогащения, в сочетании с религиозным воззрением, которому свойственно наличие определенной, иной реальности, на каковую человек должен ориентировать свои поступки и жизнь, создает модель идеального общества.
