Ко всему прочему я еще стал читать. Не то, чтобы художественную литературу, а разнообразные статьи. Не всегда исторические, почасту разнообразные научные, про астральных двойников, Антиземлю, социализм, коммунизм. Я систематизировал в голове прочитанное и к собственному удивлению выбирал из полученной информации лишь отдельные эпизоды, связанные с пережитым мною на Радуге. Таким образом, выстраивая не только модель идеального общества, но и ассоциируя его с обществом на планете Радуга, в стране Тэртерия. И все время казалось, что в моих изысканиях меня кто-то направляет, обещая, что сделаю я это или то, осознаю общие понятия коммунизма и как приз, поощрением получу (непременно, получу) перемещение в тело Лины, соприкосновение с ней и тем удивительным миром, в котором она живет.
К произошедшим со мной изменениям сейчас относилось и частое посещение моих родителей. В этом случае я всякий раз, сняв верхнюю одежду, направлялся в большой зал родительской трешки, и, опускаясь в огромное кресло с той же тупостью, мрачностью с какой смотрели на эту жизнь люди Земли, таращился на стоящую напротив стенку с витриной, книжными шкафами, полками и большим сервантом. В небольшой нише которой стояла плазменная панель, а в витрине поместились сервизы, бокалы, фотографии. Цвет стенки, называемый молочный дуб с колоритно выступающим рисунком, очень гармонировал с бежевыми обоями шелкографии стен, имеющих мягкий блеск, и придающих самой комнате состояние вычурной роскоши.
И если раньше я этой вычурности не замечал, то сейчас она стала меня раздражать. В ней я почему-то видел первопричину мрачных взглядов людей моей страны, которые в беге за лучшей жизнью, в конечном случае лишь прожигали ее, не замечая и малого ее хода, теряясь в бесконечной смене дня — ночи, месяца — года. Наверно, поэтому я по большей частью старался смотреть на книги. И когда мой взгляд принимался оглаживать разноцветные корешки книг, мысли мои отправлялись к Лине. Я начинал вспоминать ее дом, и поместившиеся между стрельчатыми окнами полки, не то, чтобы стоявшие, а лежащие на них книги, так отличные от наших и не только отсутствием на корешках и обложках данных об авторе, но и их дорогим, из натуральной кожи, переплетом, их тяжелыми, чуть шуршащими листами.
Я вспоминал эти книги и понимал мелочность, ничтожность идеалов нашей планеты перед основательностью и мудростью мира Лины.
«О чем ты тоскуешь, сыночек?» — спрашивала в такой момент мама и заглядывала ко мне в глаза, безошибочно ощущая своим материнским сердцем мои переживания. И из-под ее коротких, тонких бровей все еще темно-русого цвета на меня поглядывали зелено-карие радужки, окутанные в привычную белую склеру.
«У него какой-то нервный срыв, — вторил ей с кухни отец. — Ты же видишь, Аннушка, что у него наблюдается нарушение образа жизни. А эти вспышки непонятного гнева или наоборот столь долгое молчание, отсутствие интереса к тому, что ранее нравилось».
Отец был вообще помешан на здоровье, не важно своем или близких, по пустякам обращаясь в больницу, неизменно проходя разнообразные диспансеризации и обследования. Вроде не понимая, что страшнее физического заболевания всегда было и есть духовная хворь, а в ней, очевидно, безответная любовь является самой ужасной причиной.
А на улицах моего города, голубой планеты Земля, ночами завывала метель. Она сбрасывала с объятого темно-бурыми тучами небосвода рыхлые россыпи снега, заметала технику, дороги, дома и морозила растения, животных, людей.
И люди тускнели еще сильней, теперь не только в моем городе, но и в соседнем, во всей стране, и это несмотря на наступивший новый год, от которого всегда требовали счастья, здоровья, удачи. Люди тускнели, теряя не только яркость, но и собственную исключительность, превращаясь не в серую «совковую» массу, а в тени, и то вопреки заверениям президента, что мы с каждым годом живем все лучше и лучше. И я, побывавший в иной духовно-нравственной реалии, безысходность людей с которыми впервые за прожитые годы сроднился, ощущал, похоже, всеми фибрами души, личности, мозга. Соглашаясь с известным высказыванием американского оратора Джима Рона: «За одну ночь нельзя изменить жизнь, но можно изменить свои мысли так, что они навсегда изменят твою жизнь».
Вообще-то я не пил.
По причине того, что очень себя любил, всегда заботился о собственном здоровье, в том числе избегал вредных привычек, к которым относилось чрезмерное употребление спиртного и курение.
Впрочем, после посещения Радуги, я стал чаще прибегать к спиртному, оправдывая свои действия желанием переместиться в тело Лины, а на самом деле стараясь, таким образом, забыться от любовной тоски по ней. Удивительной какой-то тоски возникшей всего только от одного взгляда в ее глаза.
