Когда Измайлов перешагнул порог кабинета Олькеницкого, хозяин кабинета стоял у окна и задумчиво смотрел на рваные клочья тумана, которые напоминали редкие белесые облака, цепляющиеся иногда за вершины высоких холмов. Шамиль наблюдал такую картину, когда однажды ездил к тетушке в Альметьевск. Оказавшись на высоченном холме, он впервые в жизни наблюдал, как низкие облака, плывшие со стороны селения, клубились у его ног. «Такой туман рождают ранние холода, что окунаются в августовскую воду речек и озер», — подумал юноша.
— Что, Шамиль, тоже любишь смотреть на туман и вспоминать приятное былое? — поинтересовался Олькеницкий у своего молодого сотрудника, столь быстро погрузившегося в мысли о прошлом.
Измайлов встрепенулся и удивился: «Ничего себе, только вошел в кабинет столь большого человека по вызову и уже через несколько секунд чуть не задремал от приятных воспоминаний». — И ему стало неловко перед этим всепонимающим добрым человеком. — Лишь бы не подумал, что я не очень-то дружен с субординацией или, хуже того, — склонен к панибратству.
— Бессонные ночи и крайнее переутомление, — Гирш Олькеницкий сделал паузу, будто ему не хватило воздуха в легких, — иногда ввергают человека в апатичное состояние, навевая обрывки случайных мыслей, в том числе и воспоминаний.
Шамиль вздохнул с облегчением: начальник быстро понял его состояние и точно это выразил. Теперь и самому Измайлову стало ясно, почему это он вдруг отрешился от реальности в столь неподходящем месте.
Потом Шамиль быстро доложил председателю губчека о недельных событиях, в которых ему пришлось участвовать.
Олькеницкий пояснил ему, что он в общих чертах в курсе дела: его коротко информировала Брауде.
Когда Измайлов закончил говорить, председатель губчека вытащил из сейфа пожелтевший от времени лист пергамента и подал его своему сотруднику.
— Это нам передал начальник милиции Гофштадт. Весьма любопытная бумага, которую надо будет со временем расшифровать. Подумайте на досуге, как над занятной головоломкой, — Олькеницкий бегло просмотрел листок бумаги и протянул его Измайлову. — Рапорт работников милиции, участвовавших в задержании бандэлементов. У одного из них и обнаружили загадочную карту-план, начерченную на пергаменте. Но что любопытно: именно с этой шайкой общается Мусин Рафаил, о котором ты здесь только что упоминал. Видишь, в каких сложных паутинных связях фигурирует этот Мусин. То он якшается с уголовниками, то оказывается, что он дружен с Дардиевым, которого мы ищем в большей мере в связи с германской агентурой, то он, как бурлак, тянет лямку анархиста. Трудно вообще-то понять какие у него принципы и что он в конечном счете преследует. Да и фигура Дардиева тоже требует пристального внимания. Теперь можно и не сомневаться: в анонимке в наш адрес почерк Сабантуева конечно же подделал Дардиев.
— Но зачем это он, интересно, сделал? — осведомился Измайлов. — Ведь тем самым он начал опасные для себя игры.
— Это не игра, Шамиль. Это его профессия, его работа. И написал он по заказу, под чью-то диктовку. Определенно. Но заказчик, судя по всему, опытный интриган. Прицелился сразу в двух зайцев. Правда, нажать на спусковой крючок предоставляет нам. — Олькеницкий привычным жестом поправил пенсне на переносице. — Довольно загадочный субъект — тот, кто диктовал анонимку. Я бы сказал, необычный. Судя по анонимке, старается нанести удар и по анархистам, и по германской агентуре. Это-то у меня и не выходит из головы. Раньше, до путча белочехов и образования Комуча, такую цель мог преследовать человек, которому насолили те и другие, или же, с известной натяжкой, ярый, ослепленный монархист, жаждущий, во-первых, чтобы бывшая царская казна осталась в целости и сохранности, дабы потом прибрать ее к рукам и, во-вторых, отомстить кайзеровской агентуре за то, что она подкапывала под фундамент империи и тем самым способствовала в какой-то степени краху императорской власти. Но это все из области предположений.
Олькеницкий встал и повернулся к географической карте, что висела на стене за его спиной. Вкратце рассказав ему о вспыхнувших мятежах в стране, об опасностях, которые надвигались к Казани с востока и Нижней Волги, он вернулся к прежней теме:
— В этой ситуации положение меняется: путчисты конечно же хотят вывести из строя пороховой завод, дабы ослабить нас, оставить без боеприпасов. Ну и, разумеется, спят и видят колоссальное казанское золото, особенно те, что движутся в нашу сторону от Самары. Вот им как раз и невыгодно, чтоб Российская казна куда-нибудь делась за пределы Казани, иначе им до нее не дотянуться. Надо полагать, агентура Комуча попытается воспрепятствовать всяким нашим намерениям обезопасить золотой запас, тем более вывезти в другой город. — Председатель губчека отошел от карты и встал посреди комнаты в задумчивости. — Если фронт будет приближаться к нам, положение в губернии резко обострится: притаившиеся враги, которые сейчас точат ножи, вылезут из своих нор.
