«Значит, в истории с подделкой подметного письма в ЧК якобы написанного Сабантуевым, Дардиев замешан определенно. Видимо, сработал по чьему-то заказу. Но этот заказчик конечно же не уголовник. А хитрая и опасная контра. Возможно, что именно этот заказчик и подсказал Дардиеву, при подделке почерка Сабантуева, использовать характерное слово — чекушка. Очень похоже, что так и было. Но как же найти этого подлеца Дардиева?» И в который раз Измайлов пожалел, что не сумел тогда, на Островского, задержать этого фальшивца.
— Кто вас, Птухин, познакомил с Дардиевым? Он что, дружок ваш?
— Да какой дружок, господин… извиняйте, гражданин следователь, ежели деньги дерет за любой чих! — возмутился тот. — Это меня в свое время Дыра с ним познакомил.
— Это кто, Мусин, что ли? — Измайлов подался вперед.
— Он самый, — нисколько не удивившись тому, что чекист знает о нем, ответил подследственный. — Мы с ним, с Рафаилом Мусиным, в шестнадцатом году в дом городского головы пошли в гости с наганами в руках и попросили домочадцев немного подсобить нашим детям. Ну, а у тех не было такого благородного настроя. Пришлось городского голову почесать по загривку и, сняв с него с золотые часы да еще кое-что, смыться. Но мне не повезло — взяли. А Дыра ускользнул. Бежал в Чистополь.
— А где сейчас Мусин? — Лицо Измайлова напряглось.
Птухин усмехнулся:
— Такие, как он, почтовых адресочков не имеют. А вообще-то он в последнее время с анархистами якшался. Их теория уж больно ему понравилась: законов — никаких, властей не существует, работать не обязательно. Зато экспроприируй досыта, любого козла остриги, а хочешь — шкуру сними вместе с рогами. Вот благодать-то.
Измайлову поначалу допрашиваемый показался словоохотливым. Но потом понял: за этим словоизвержением мало что кроется. И вот он слушал подследственного и размышлял: словоохотливость — черта характера Птухина или это тактика, принцип собеседования, который рекомендовал своему сыну английский мыслитель и писатель Честерфилд еще в восемнадцатом веке? Смысл этого совета сводился к тому, что, если хотите, чтобы вам доверяли люди, с которыми приходится общаться, надо быть откровенным в мелочах о себе, а главное — умело скрывать.
Птухин, словно угадав мысли чекиста, замолчал, а потом заметил:
— Ничего нам так дорого не обходится и ничто так дешево не ценится людьми, как правда, особенно когда о ней говоришь во всех случаях жизни.
— Это что, ваш вывод? — несколько удивился Шамиль.
— Мой. Ей-богу. На ум всю жизнь это приходит. Конечно же не без причины. Вижу — сомневаетесь в правдивости моих показаний. Но это напрасно. Я действительно не знаю, где обитают Дардиев и Мусин. Это прожженные граждане, клейма негде на них ставить. Ну, а сам я не имею моды запираться. Я как при игре в жмурки — не увернулся, схватили — сразу же говорю: кто я и тому подобное. Как говорится, хвосты быкам не накручиваю и не подвиваю. Бесполезное занятие.
— Ну, предположим. А как и где вы встречались с Дардиевым?
— С Дардиевым… — будто не расслышав, переспросил Птухин.
— Да-да. С ним.
— В «Сибирском тракте».
— А еще где? — осведомился Измайлов. — Ведь до работы в гостинице вы тоже встречались, по крайней мере, два раза.
— Было такое. Было. Один раз в ресторане парохода «Жар-птица». Организовал встречу Мусин. А второй — в номерах Щетинкина, на Большой Проломной. Последний же раз Дардиев заявился прямо ко мне домой. Это было, кажись, месяцочка два назад. У меня сложилось мнение, что Дардиев шибко обожает неожиданные встречи, и все в разных местах.
Измайлов еще долго допрашивал его, но тот ничего полезного не сказал. Лишь под занавес допроса, когда чекист, ни на что не рассчитывая, спросил того о бывшем осведомителе казанской жандармерии Самчёнове Феофане по кличке Бык, Птухин сказал, что знает о таком. Сей гражданин долгое время работал в ресторане «Сибирский тракт», а потом, когда ресторан закрылся, перешел хозяйственником к нему в гостиницу.
Сердце у Шамиля часто забилось: неужели повезет и удастся через Быка выйти на ротмистра Казимакова?!
Допрос арестованного Измайлов закончил в четвертом часу ночи. Ему удалось в эту ночь вздремнуть лишь пару часов. С утра намеревался допросить Самчёнова. Но его вызвал к себе председатель губчека Олькеницкий.
Пока Измайлов прошедшую неделю занимался всеми этими делами, его товарищи нанесли серьезный удар по контрреволюционному подполью Казанской губернии: был арестован почти весь штаб подпольной офицерской организации во главе с генералом Поповым. И всю эту неделю Олькеницкий вел допросы нескольких десятков офицеров, ставивших целью свержение Советской власти. Потом генерала Попова и его ближайших подручных отправили в Москву, на Лубянку, где их допрашивал сам Дзержинский.
