— А ты, голубок, часом не агент Совдепии? — Рудевич вплотную придвинулся к Митьке. — Уж больно ты их голосом воркуешь.
— Валерочка, я уважаю твой возраст. А то б я сейчас выкинул тебя в окно. — Сабадырев зло сверлил глазами своего собутыльника.
— Насчет того, кто кого выбросил бы в окошко, это еще надо поглядеть. Хоть мне полета лет, а я и поныне на татарских сабантуях всех бросаю на землю. Ну, а что касается моих слов насчет агента, то я неправ. Беру их назад.
В это время к их столу подошел русоволосый, крепко скроенный мужчина лет тридцати пяти.
— Можно к вам, господа хорошие? — Мужчина слегка склонил голову и выпрямился по-военному.
— Просим, просим, — весело отозвался Рудевич. — Заждались.
Мужчина с достоинством большого ученого присел на стул и доброжелательно улыбнулся.
Рудевич суетливо расстегнул пиджак и прожестикулировал:
— Знакомьтесь. — Он повел рукой в сторону блондина и учтиво представил: — Апанаев. Анвар Апанаев.
Сабадырев замер, аж дыхание у него перехватило: «Неужели родственник того самого богача Апанаева, что попался в батькины сети с кушем золота? А может, нет. Мало ли у татар таких фамилий».
— Кажется, наш друг слышал обо мне или о моем отце? — неожиданно, словно прочитав Митькины мысли, осведомился Апанаев.
— Слышал, — нашелся Митька. — Кто же вас в Казанской губернии не знает. Да и не только в губернии. Во всем Поволжье фамилия купца Апанаева гремела.
Когда Рудевич представил Сабадырева, отпрыск купеческого рода, довольно улыбаясь, поинтересовался:
— Почему вы, Дмитрий, решили, что я из этого самого апанаевского клана?
— Во-первых, бросается в глаза ваша благовоспитанность. Если угодно — породистость. Я имею в виду генетическую сторону… — Он хотел добавить… «о которой писал Морган», но опять вовремя спохватился. — А во-вторых, сама фамилия и то почтение, с которым вас представил наш уважаемый Валерий.
— Благодарю за добрые слова. — Апанаев приложил руку к сердцу.
А у Сабадырева промелькнула мысль: «Если бы этот холеный повеса знал, что я здесь представляю того, кто убил его отца, то уж несдобровать бы мне. Придушил бы прямо здесь, в ресторане». А вслух произнес:
— Я слышал, что ваш отчий дом Совдеп превратил в казарму?
Улыбка у Апанаева исчезла, словно сдуло ветром. Теперь его красивое лицо было непроницаемым, а в глазах мелькнули недобрые огоньки. Он ничего не ответил, лишь слегка кивнул головой. И Митька понял, что задел его больную рану.
— Вы, братцы, пока побеседуйте, — Рудевич встал из-за стола, — я слетаю в будуар Зинули-кисули, одной из четырех матрешек. Застолблю к ней очередь да взнос любви внесу. — И он быстро, с ловкостью опытного официанта, замелькал между праздными столами.
Как только танцовщицы спорхнули со сцены и исчезли за дверью, оркестр начал исполнять какое-то незнакомое душещипательное танго. Задвигались стулья, зашаркали пьяные ноги, зазвенели бокалы — это некоторые отдыхающие заоригинальничали: танцуя, на ходу чокались и пили. Донесся звон разбитых бокалов и громкий смех: «На счастье, мои ангелочки».
С крайнего стола у лестницы пьяный матрос заорал на весь зал, будто подавал на палубе корабля команду своим собутыльникам в штормовую погоду: «Гуляй, рванина, от рубля и выше! А лучше бесплатно, кукиш всем. Революция все оплатит! Не зря же мы за нее бились!»
Сабадырев увидел за соседним столом двух девиц и, извинившись перед Анваром Апанаевым, пошел приглашать одну из них на танец. После танца Митька пригласил девицу за свой стол. Та с некоторым колебанием согласилась и присела напротив Апанаева. И удачливый кавалер представил ее Анвару:
— Эту восхитительную девушку зовут Дильбарой. Я правильно запомнил ваше имя? — Сабадырев вопросительно уставился на свою партнершу по танцу.
Молодая женщина то ли с грустью, то ли с каким-то безразличием, как показалось Апанаеву, кивнула головой и хотела тут же встать, словно ей пришло в голову прозрение, что порядочные девушки не подсаживаются в ресторанах к выпившим незнакомым мужчинам.
— Э, нет, — решительно заговорил Апанаев, — мы с вами еще не познакомились, а вы уже хотите нас покинуть. Нечестно.
— Мне как-то не по себе, — призналась Дильбара, отведя от него взгляд. — Я первый раз здесь.
— Тем более, — обрадовался Анвар, наливая в бокал коньяку. — У вас, видно, какое-то горе?
— Откуда вы это узнали? — она подняла свои печальные глаза и внимательно, с любопытством поглядела на этого интересного мужчину.
Анвар лишь улыбнулся и пододвинул к ней бокал.
— Выпейте, полегчает. По себе знаю. — Он отпил немного коньяку и назвал свое имя.
— А живу я на Екатерининской, сейчас она называется Тукаевской. Там дом наш был. Это почти напротив особняка Шамиля.
— Знаю-знаю, — быстро отозвалась Дильбара. — Мне показывал оба эти дома мой отец, когда мы однажды проезжали по Тукаевской. Я еще тогда удивилась, что две такие знаменитые семьи поселились рядышком.
Довольный Апанаев небрежно махнул рукой.
