«Да, в логике ему не откажешь, — Сабадырев вмиг почувствовал, что у него высохло горло, и он выпил. — А вдруг о цели моего приезда ему стало известно из определенных источников? Тогда худо дело. То, что знают несколько человек, завтра будет известно всем. И ЧК — тоже. Хотя чего мне этого бояться? ЧК и так знает из письма Сабантуева, что анархисты зарятся на казну российскую. Секрет сейчас составляет лишь конкретный план реализации по добыче золотишка из подвалов банка. И сроки, вернее, дата операции». Так или иначе, но слова Рудевича резко, стальным медиатором прошлись по его нервным струнам. «Или я такой болван, что меня читают как открытый дневник с моими исповедями, или здесь какое-то уникальное скопище умных подлецов и проходимцев».
Тем временем Рудевич, словно издеваясь, продолжал елейным голоском:
— Но это еще не все. Твоя игра под мужика с городских окраин вызывает улыбку. И здесь ты легко просматриваешься, как ресторанная посуда. Так что, давай, Митенька, играть в открытую. А то не ровен час перехитрим друг друга и попадем на чашку чая к самому Гиршу Олькеницкому, председателю губчека. А он мужик поумнее нас с тобой, хотя ему всего четвертак стукнуло.
«Вот и выяснил то, что он знает обо мне». — Сабадырев посмотрел на бегающие глазки Рудевича и понял, что этот тип, используя свои бывшие жандармские связи и богатый опыт, собрал на него исчерпывающую информацию. Часть ее он конечно же выудил у Мусина, пока с ним обговаривал план устранения Дардиева. Разумеется, не просмотрев основательно незнакомого человека, такой прожженный тип, на котором негде ставить клейма, не стал бы брать в нынешнее смутное время на серьезное дело.
— Но мы немножко отошли в сторону от нашего главного разговора, — уже довольно громко заявил Рудевич. — Анвар — наш благодетель. Он обеспечит нас средством существования — работой. Но для этого, я повторяю, надо быть надежным, преданным ему человеком.
— А ты что, его помощник?
— Вроде этого, — уклончиво ответил Рудевич, оглядывая окружающих. — Он тебе сам расскажет, что делать. А завтра переселишься на Сенной рынок вот по этому адресочку. — Рудевич сунул ему клочок бумаги. — Вторая половина бумажки у хозяина. Эти две бумажки должны совпасть и составить единое целое. И еще. Мы сегодня с тобой разойдемся, и больше ты меня не знаешь, если даже где-нибудь и увидишь. Понял?
Сабадырев кивнул головой.
Подошли к столу Апанаев с Дильбарой. Танец не вывел ее из меланхолического состояния. Сабадырев с безразличным видом взглянул на них и начал рассматривать посетителей ресторана, совершенно не подозревая, что за каждым его взглядом и шагом ведется слежка. А слежку начали еще вчера, когда они с Мусиным отправились ликвидировать Дардиева. Появление патруля было не случайным. Его организовал Рудевич, где он сам был в форме красноармейца. Сабадырев вчера вечером заблуждался насчет того, что внезапно появившийся патруль прошел мимо них и ничего не заметил. На самом деле Рудевич и его люди наблюдали за всем происходившим на Левобулачной, близ реального училища. И все видели, кто какую роль в этом сыграл. Рудевич хотел анархистов задержать и учинить им еще одну проверку и под видом красноармейского патруля допросить Митьку. В Мусине-то Рудевич не сомневался: он знал его давно как отпетого уголовника с дореволюционным стажем. Этот к красным не переметнется, ведь за все художества его ждала там пуля. Но анархистам удалось от них удрать, и проверку Сабадырева по заданному сценарию провести не удалось.
И вот сейчас в ресторане, когда вдруг Митька увидел свою жену в самом углу, за цветком, и чуть не поперхнулся, Рудевич вкрадчиво полюбопытствовал:
— Али знакомых узрел, добрый молодец?
— Да нет, — Сабадырев небрежно махнул рукой, — просто так.
— Когда человек меняется в лице и весь напрягается как струна, — это не «просто так».
Митька попытался было это объяснить, но получилось довольно невразумительно.
— Самое трудное для вразумительного логического объяснения — это необдуманная скоропалительная ложь, — заметил Рудевич, пристально рассматривая Тоську и ее спутника Илью Грязинюка. — К ней, к спонтанной лжи, не надо обращаться, ибо это, как стрельба для разведчика, — крайний случай, брак в работе, за которой видна пропасть провала.
— При чем здесь это? — недовольно буркнул анархист.
— При том, добрый молодец, что ты наш представитель в тех серьезных делах, которые мы будем поручать, как поручают по юридическому договору о представительстве. Поэтому мы, представляемые, должны все знать, что может помешать нашему доверенному лицу. Ведь нам теперь небезразлична твоя судьба. А сообща оно лучше решать вопросы.
Рудевич выжидательно уставился на Митьку.
— Это моя жена, — нехотя промямлил Сабадырев.
— А тот хмырь кто?
— Ее ухажер.
— Вижу, что не херувим, — с ноткой раздражения произнес Рудевич. — Кто он? Агент ЧК? Агент Учредилки? Монархист или анархист?
— Анархист.
— Значит, с тобой припорхал?
Сабадырев кивнул головой.
— Стало быть, и задача у него такая же, как и у тебя, — экспроприация золота?
