Народ одобрительно засвистел и стал громко хлопать в ладоши. В дальнейшем события разворачивались следующим образом. Господь Бог устроил святому Петру нагоняй и головомойку, и тот, вернувшись к райским вратам, заявил атаману следующее:
Никогда прежде селяне не видели такого дива. Всем очень понравились выступления таежных артистов. Затем на майдане устроили показательную джигитовку, рубку лозы и стрельбу по мишеням. Деревенские во время стрельбы жадничали и не хотели попусту тратить патроны. Сеня подсуетился и помог получить один из призов, кавалерийский карабин, своему помощнику Васятке. Тот был несказанно рад свалившейся награде и теперь повсюду ходил с карабином, одолевая Сеню просьбами записать его в партизанский отряд.
– Да отцепись ты, репей, – сердился Арсений, – пойдешь воевать, на кого мать с младшими братиком и сестрами оставишь?
– Да нешто я на мировую войну иду, – обижался Васек, – здесь же неподалеку воевать будем. Я своих стану навещать порой и помогать при случае.
– Ну так иди к командиру, у него и спрашивай, – отнекивался партизан.
– Ага, – канючил паренек, – так он меня и станет слушать. Вот тебя, как его главного помощника, он послушает.
– Это ты что же, хитрован, мне «леща» подкидываешь, – смеялся Сеня. – Ну да ладно, что с тобой поделаешь, пойдем к Аргунцеву, как он скажет, так и будет.
Командир сидел в избе с гостями из отряда Рудного и обсуждал вопросы смычки двух боевых единиц. Этому явно способствовал штоф самогона и тарелка с нарезанным тонкими ломтиками салом и солеными огурцами.
– Чего тебе? – обернулся он к Сене.
– Да вот, Александр Андреевич, парнишка, тот, что помогал атамана хунхузов брать, Василий, к нам в отряд просится.
– А тебе сколько лет, позволь полюбопытствовать? – обратился Андреич к оробевшему хлопчику.
– Шешнадцать, – замявшись, пробормотал тот.
– Ох, врешь небось, шельма? – погрозил пальцем командир.
– Ну вот уже по весне исполняется, а там и семнадцатый пойдет, – с отчаянной решимостью выпалил парень.
– Вот если мамка отпустит, разрешит уйти из дому, тогда посмотрим, – решил Аргунцев. – А ты, Арсений, проконтролируй этот вопрос. Кстати, напомнил о хунхузе, надо решать, что с ним делать, – и Андреич рассказал гостям о ликвидации банды китайских грабителей и разбойников.
– То, что сельский сход приговорит его к смерти, это мне ясно как божий день, – заявил командир, – но ведь этот хунхуз, по рассказам Черного Вани, стал бандитом против своей воли. К тому же он хорошо разбирается в китайских делах и знает приграничные земли, как с китайской, так и с нашей стороны, а посему может быть весьма полезен.
– Слушай, Александр Андреевич, а давай мы его с собой увезем, якобы для законного суда революционного трибунала, – предложил Губарев, – а там уж будет видно, на что он гож.
– Ну что ж, дело говоришь, – согласился Аргунцев, – приведи-ка, Сеня, своего пленника пред наши светлы очи, а то он там, в сарае, измаялся в ожидании смертного часа.
Юн Шен стоял перед партизанскими командирами как индеец перед столбом пыток. Его лицо окаменело и не выражало никаких чувств. Только по пульсированию вены на виске было видно, как учащенно бьется его сердце.
– Ты руки-то ему развяжи, – приказал Андреич. – Чай этот тигр от пяти таежных медведей не убежит.
– Не знаю, как вы, а я бы его поостерегся. Лихо дерется, – сказал Арсений. Он разрезал веревки и встал чуть поодаль, изготовившись словно рысь для броска.
