В небольшой пади стояли несколько складских помещений, казарма и бытовые бараки. Сюда вела железнодорожная ветка. Склады были окружены высоким забором из толстых плах с колючей проволокой поверху. По периметру установлены вышки, на которых маячили фигуры часовых. Чтобы напасть на этот укрепленный острог, надо было выйти на открытое пространство и метров восемьсот пробираться по пологому, покрытому редколесьем склону сопки. Охрана, на выбор, перестреляла бы большинство нападающих, при этом оставаясь неуязвимой за укрепленными огневыми точками.
«Нет, отсюда соваться нет резона, – подумал Арсений, – с другой стороны склон короче, но там намело глубокие сугробы. Люди и кони увязнут, и потери будут еще больше. Недурно устроились господа колчаки, с умом».
При свете луны он в бинокль внимательно осмотрел окрестности. С тыльной стороны падь сужалась и переходила в лощину, которая завершалась узкой балкой и оврагом.
«Здесь можно прокрасться незамеченными и, вырвавшись на равнину, атаковать белых. Не худо бы ударить с двух сторон. Выйти на железнодорожное полотно и взорвать большие паровозные ворота. Надо проверить, насколько далеко тянется ветка до станции или стрелки и есть ли там охрана».
Озабоченный такими размышлениями, Сеня потребовал, чтобы молодой китаец проводил их разведать этот участок железной дороги. Паренек сильно промерз от долгого стояния и прыгал на месте, чтобы хоть как-то согреться. Он вновь поспешно припустил вперед, так что ребята едва поспевали за ним. Они обогнули сопку и в предутренней синеве увидели внизу место соединения железнодорожной ветки с линией железной дороги. Неподалеку была расположена избушка стрелочника и сама «стрелка». Здесь же стояла легкая дрезина.
– Я уверен, что в помещении находится охрана, – заявил Арсений.
– Да где ж им там разместиться? – изумился Тимоха.
– Коли тесно, значит, пост сменный, – заявил Евсеич.
Аргунцев и Рудный одобрили план Арсения, и с наступлением следующей ночи отряд изготовился к бою. Разведка партизан выяснила, что в помещении у стрелки дежурят четверо солдат под командой унтер-офицера. Избушка была соединена со складами полевым телефонным кабелем, который также был выведен на узловую станцию. Обрезав телефонные провода, партизаны решили ворваться в сторожку, но беспечные постовые заперлись на засов и спали как младенцы. Однако, с перепугу, могли устроить стрельбу и переполошить охрану при складах. Надо было без лишнего шума обезвредить разгильдяев из караулки. Находчивый Евсеич предложил рискованный вариант, и за неимением лучшего ребята согласились на него.
Затолкав за пазуху старой шинели «гусак» (двухлитровую бутылку) китайского самогона (ханьчжи), Евсеич попросил командира отряда смастырить фальшивый пакет с распоряжением от колчаковского командования, скрепленный печатью, которая, по счастью, нашлась у писаря отряда, и, смело подойдя к двери, стал колотить в нее кулаком.
– Эй вы, зимогоры, отворяйте, а то околею совсем от холода.
– Кто таков? – послышался тревожный голос из-за двери.
– Нарочный, с пакетом к вашему начальству направляюсь.
– А что, по телефону распоряжения передать не могли?
– Да у вас, черти, телефон-то не отвечает который час. Должно, порыв на линии.
– А ну, подойди к окну. Глянем, что за птица.
Убедившись, что это просто солдатик, караульщики впустили Евсеича.
Дальнейшие события разворачивались следующим образом:
– А ну покаж пакет, – приказал унтер.
– Показать покажу, а в руки не дам, – воспротивился Евсеич.
Убедившись, что пакет имеет печать, колчаковцы успокоились. Их сразу же заинтересовала бутылка ханьчжи.
– Это ты для кого? – поинтересовались солдаты.
– Для нужд обогрева, – ответил солдатик.
– Давай-ка, браток, плесни православному воинству, а то мы тут сиротствуем по этому делу.
– Отчего же хорошим людям не налить, – благодушно отозвался Евсеич и собрался было налить самогона в протянутую кружку.
– Э, постой, – насторожился унтер, – хлебни-ка сам первую, а то еще потравишь нас, коли шпиен.
– Не премину, – улыбнулся старый солдат.
Он поднес к губам кружку и пропел:
Рюмочка Христова.
Откуда? – Из Ростова.
Пачпорт есть? – Нема. —
Ну вот те и тюрьма!
И с этими словами опрокинул содержимое в рот.
Солдаты, толкаясь, стали наливать себе порцион в жестяные кружки.
Воспользовавшись этой заминкой, Евсеич отворил засов и, взяв унтера на мушку нагана, приказал:
– А ну, руки вверх, перестреляю всех! – и отворил дверь.
Все прошло тихо, без стрельбы. Караульные не смогли оказать сопротивление.
– Вот что значит не соблюдать устав караульной службы, – обращаясь к партизанам, назидательно произнес Аргунцев.
