Несмотря на то что операция по захвату колчаковских складов прошла благополучно, партизаны излишне увлеклись сбором трофеев и двигались медленно, что позволило прибывшему отряду белых и их лукавых союзников калмыковцев организовать погоню. Дозорные партизанского арьергарда вовремя заметили преследователей, это позволило выбрать удобную позицию для отражения нападения погони. Дорога шла по узкой лощине, и с двух сторон ее подпирали крутые склоны сопок. Для надежности ребята свалили несколько стволов кедров и лиственниц, которые, упав навстречу друг другу, образовали непроходимый завал. Через это препятствие могли перебраться только пешие. Конникам же надо было проехать изрядное расстояние и обогнуть крутые склоны. Только таким путем можно было попасть в тыл к обороняющимся.
Подпустив передовой разъезд как можно ближе, ребята открыли прицельный огонь и спешили нескольких всадников. Остальные ретировались, не вступая в перестрелку с укрывшимися за деревьями и кустами партизанами. Удалившись на безопасное расстояние, разведка белых доложила командиру отряда преследования о возникшей преграде. Как впоследствии выяснилось, отряд противника не был единой силой: колчаковцы, в составе роты числом чуть более сотни солдат, под командованием офицера в чине штабс-капитана, и восемь десятков калмыковцев, во главе с сотником. Никто из врагов не хотел лезть напролом. Хитрый сотник заявил, что обойдет партизанский обоз и ударит с тыла, а колчаковцам, поскольку они в основном пешие и прибыли на санях, предложил удерживать краснопузеньких до их смертного часа. Командир белых понял хитрюгу, но возразить не мог – у него действительно было слишком мало конников. Партизаны разгадали замысел врага и, прокравшись по вершине сопки, ударили по совещающимся карателям из легкого пулемета и ружейным огнем. В результате меткой стрельбы еще несколько солдат и казаков упокоились с миром.
Калмыковцы пошли в обход крутизны сопок, а колчаковцы стали упорно карабкаться по склонам, стремясь с высоты уничтожить заградительный отряд. Аргунцеву с ребятами было ясно, что пройдет пара часов и белоказаки выйдут им в тыл. С другой стороны, отсекая пехоту пулеметным огнем, он не позволял карателям растащить завал и продолжить погоню. Однако надо было принимать какое-то решение, иначе – неизбежная гибель. Томительно тянулось время, прерываемое вялой перестрелкой.
– Ну что, командир, – спрашивали мужики, – кого мы тут высиживаем? Наши-то, поди, давно оторвались. Уходить надо.
Осматриваясь по сторонам, Арсений заметил неподалеку могучий старый кедр. Он кивнул на него Евсеичу.
– А что, если спилить этого дедушку, так заклинит завал, что и за час не распилишь.
– Нет, да и зачем пилить, у нас же полно взрывчатки, а спиливать долго, – возразил бывалый окопник.
Сказано – сделано. Продолбили шашками и ножами в мерзлой земле меж корнями углубление и вложили туда изрядную порцию взрывчатки. Аргунцев сам руководил подготовкой взрыва. Взрывная волна, шутя, вырвала вековые корни огромного дерева, и толстенный ствол рухнул прямо в центр завала, сделав его еще более неприступным. После взрыва белые посыпались с крутых склонов сопок, подумав, что по ним ударила артиллерия.
– А теперь по коням и скориком вдогон к своим, пока нам калмыки путь не перерезали, – скомандовал Андреич.
Отряд на рысях стал уходить из лощины, которая могла обернуться смертельной ловушкой. Они без приключений миновали теснину и стали углубляться в тайгу, когда увидели позади выезжающий из-за сопки отряд калмыковцев. Казаки поняли, что не успели отрезать группу партизан и пришли в ярость. Сотник приказал преследовать красных, и калмыковцы, двигаясь след в след как стая волков, пустились в погоню, все дальше углубляясь в лес.
– Эх, казачки, – усмехнулся Евсеич, – это вы зря за нами увязались.
– Сотник горячку порет, отличиться желает, а посему будет наказан, – назидательно заявил Аргунцев.
Партизаны стали «играть» с калмыковскими торопыгами. Они делали вид, что всерьез опасаются преследователей – путали следы, шли по льду и по каменистым осыпям. Казаки «купились» на эту хитрость и, забыв про осторожность, рьяно продолжили погоню. Меж тем, уводя врага все глубже в таежную чащобу, командир партизан выискивал место для засады и вскоре нашел его. Миновав небольшую узкую полянку, таежные воины укрыли лошадей за густым кустарником, а сами изготовились для боя. Два пулемета и два десятка винтовок давали им шанс крепко потрепать обнаглевших казачков. Сотня выдвинулась из-за деревьев, и кони казаков, утопая в глубоком снегу, пошли по поляне широким строем. Тут-то из засады и грянул залп. Вслед за ним ударили пулеметы.
Грохот выстрелов и трескотня «льюисов» смешались с воплями и матерщиной всадников. Почуяв смертельную опасность, испуганно ржали и метались кони. Все смешалось в кровавой круговерти ближнего боя. Выехавшие на поляну казаки понесли большой урон, а те, кто не успел выбраться на открытую местность, отпрянули назад.
