Через несколько часов, проснувшись от жажды и прямо противоположного желания, Лилья сообразила, что надо двигать домой — daddy вернётся с дежурства и её потеряет. Она осторожно, чтобы не потревожить самозабвенно спавшего Храннара, выскользнула из-под такого же уютного, как и в её новом доме, одеяла из овечьей шерсти, утолила оба желания и стала искать листок бумаги, чтобы написать на нём свой номер телефона на тот случай, если Храннар снова захочет её увидеть.
Листок бумаги на столе нашёлся, но он не был чистым — внимание Лильи зацепило изображение, которое показалось ей смутно знакомым. Она взяла этот листок и подошла к окну, чтобы разглядеть, что там, в свете уличных фонарей.
На неё, без всякого сомнения, смотрела Лилья. Нарисованная угольным карандашом.
Такая Лилья, какую знала только она сама. А теперь ещё и Храннар… Художник Храннар.
На ощупь — глаза её застилали слёзы — Лилья нашла в своём рюкзачке случайно завалявшийся туристический буклет на эстонском языке, посвящённый нарвским бастионам, и угольным карандашом, лежащим на подоконнике, написала на свободном от фотографий и текста месте свой номер телефона. А потом аккуратно, чтобы не помять, поместила обнаруженный на столе портрет в рюкзачок, торопливо оделась и вышла в чёрное с проседью зимнее утро.
Лилья и daddy вернулись домой почти одновременно. Почти. Лилья пришла на пару минут позже.
— Ты любишь ранние прогулки, dóttir?
— Не очень, — Лилья на миг засомневалась, говорить ли правду, но решилась. — Daddy, я не ночевала дома. Ну, понимаешь, я встретила мужчину в баре и… — Лилья замешкалась, — Ты думаешь, что я sort of slut[14]?
— Понимаю, dóttir. Нет, я так не думаю. Думаю, что ты хоть и наполовину, но исландка.
— …?
— Видишь ли, у нас мужчина и женщина часто знакомятся в постели. И только потом начинают строить отношения. Вероятно, у тебя это в генах.
Лилья вопросительно смотрела на daddy, и он продолжил:
— Исландцы веками жили в ужасной тесноте — климат у нас неласковый, самой большой ценностью было тепло, а топливом наша страна небогата. При этом людям значительную часть времени, особенно долгой зимой, приходилось находиться в помещении. Личного пространства, как сейчас модно говорить, не предполагалось. Долгих ухаживаний — из-за климата и образа жизни — не было. Поэтому без «химии» и интимной совместимости семейная жизнь становилась тяжкой обузой. Ну, по крайней мере, так это объясняют наши психологи.
— Ясно. Ты меня успокоил, — улыбнулась Лилья и пошла на кухню готовить завтрак.
— А этот парень, он ничего?
Лилья, в принципе, ждала этого вопроса.
— Очень даже ничего. Но он в жутком стрессе. Он из Гриндавика, рыбак. Извержение уничтожило его дом. Сейчас живёт в отеле… А ещё он художник. Настоящий.
Лилья встала из-за стола и вышла из кухни, но вскоре вернулась.
— Вот, посмотри. Это он меня нарисовал. Ночью.
— Да, похоже, он действительно художник.
Всё светлое время дня Лилья и daddy проспали — у обоих ночь была бессонной. А вечер они провели дома — им было о чём поговорить.
Лилья повесила свой портрет на стену выделенной ей «детской» и весь вечер ждала звонка. Но Храннар не позвонил.
На следующий день daddy повёз Лилью в Музей саги, и она погрузилась в эпоху заселения острова норвежскими викингами, показанную с такой реалистичностью, что у Лильи появилось ощущение, что она каким-то чудом оказалась пассажиркой машины времени.
А потом daddy и dóttir переместились в Национальный музей Исландии, и после обеда в милом кафе на первом этаже Лилья продолжила знакомство с родиной daddy — получила общее представление о двенадцативековой истории страны и «поговорила по телефону» с каким-то видным средневековым исландцем, жившим в 1117 году, а позже залипла на огромной коллекции фотографий, которые многое ей объяснили.
